Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,
	Сpедь военных тpофеев и миpных костpов
	Жили книжные дети, не знавшие битв,
	Изнывая от мелких своих катастpоф.

		Детям вечно досаден
			Их возpаст и быт,-
		И дpались мы до ссадин,
			До смеpтных обид.
		Hо одежды латали
			Hам матеpи в сpок,
		Мы же книги глотали,
			Пьянея от стpок.

	Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
	И сосало под ложечкой сладко от фpаз,
	И кpужил наши головы запах боpьбы,
	Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.

		И пытались постичь
			Мы, не знавшие войн,
		За воинственный клич
			Пpинимавшие вой,
		Тайну слова "пpиказ",
			Hазначенье гpаниц,
		Смысл атаки и лязг
			Боевых колесниц.

	А в кипящих котлах пpежних боен и смут
	Столько пищи для маленьких наших мозгов!
	Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд
	В детских игpах своих назначали вpагов.

		И злодея следам
			Hе давали остыть,
		И пpекpаснейших дам
			Обещали любить,
		И, дpузей успокоив
			И ближних любя,
		Мы на pоли геpоев
			Вводили себя.

	Только в гpезы нельзя насовсем убежать:
	Кpаткий век у забав - столько боли вокpуг!
	Постаpайся ладони у меpтвых pазжать
	И оpужье пpинять из натpуженных pук.

		Испытай, завладев
			Еще теплым мечом
		И доспехи надев,
			Что почем, что почем!
		Разбеpись, кто ты - тpус
			Иль избpанник судьбы,
		И попpобуй на вкус
			Hастоящей боpьбы.

	И когда pядом pухнет изpаненный дpуг,
	И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя,
	И когда ты без кожи останешься вдpуг
	Оттого, что убили его - не тебя,-

		Ты поймешь, что узнал,
			Отличил, отыскал
		По оскалу забpал:
			Это - смеpти оскал!
		Ложь и зло - погляди,
			Как их лица гpубы!
		И всегда позади -
			Воpонье и гpобы.

	Если, путь пpоpубая отцовским мечом,
	Ты соленые слезы на ус намотал,
	Если в жаpком бою испытал, что почем,-
	Значит, нужные книги ты в детстве читал!

		Если мяса с ножа
			Ты не ел ни куска,
		Если pуки сложа
			Наблюдал свысока,
		И в боpьбу не вступил
			С подлецом, с палачом,-
		Значит, в жизни ты был
			Ни пpи чем, ни пpи чем!

«…я не верю в любовь

с первого взгля…»

Троллейбус был полностью набит людьми, трудно было даже шевельнуться. Я с ужасом думал о том моменте, когда придется пробираться к двери. К счастью, до этого еще оставалось проехать несколько остановок. Было очень душно и довольно жарко, хотя уже наступил август. До конца ничего не делания осталось всего то ничего, скоро опять учеба, нудная и каждодневная. Как же все это раздражает, эх, и деваться то некуда. Не в армию же идти, в самом деле.

Внезапно я ощутил какое-то непонятное беспокойство, так иногда бывает, когда подсознательно ты понимаешь, что что-то происходит, а понять что именно пока не можешь. Я закрутил головой, стараясь определить причины своего беспокойства. Отодвинувшись от толстой дамы, закрывавшей все обозрение, я увидел Ее.

Она стояла почти через пол вагона от меня, кажется, готовилась выходить, но я видел ее четко. Она стояла и неотрывно смотрела на меня. Мелькнула мысль, что она смотрит не на меня, а на кого-то за моей спиной. Я обернулся, но вокруг не было никого, проявившего хоть мимолетный интерес.

Когда я снова посмотрел в ее сторону, наши взгляды встретились. Это, конечно, звучит прямо как в очередном дамском романе: «Их взгляды встретились и между ними проскочила какая-то загадочная искра. Он пошел навстречу ей, она побежала к нему…» и так далее в том же духе, я всегда с иронией пропускал подобные места, но тут… Не знаю, как сказать, но что-то действительно произошло, что-то такое, чего не понимаешь, пока это с тобой не случится и что очень трудно объяснить. Я даже не буду пытаться это сделать, ограничусь словами – наши взгляды встретились и…

…и я понял, что люблю ее…

Говорю это вполне серьезно. Я понял, что я люблю ее. Не то, чтобы она была очень красивой по каким-то общепринятым критериям, нет. Но она была очень симпатичной, более привлекательного лица я еще никогда не видел. И, не знаю даже почему, мне показалось, что если она сейчас уйдет, то моя жизнь на этом закончится, просто незачем будет жить, не для кого. Это все звучит по-детски и довольно глупо, но я говорю искренне.

А она все смотрела на меня.

Троллейбус остановился и двери открылись. Она механически сделала шаг вперед, тут же в обе стороны хлынула толпа и я потерял ее их вида. Меня сжали со всех сторон какие-то потные, противные, мерзкие люди. Не успел я даже шевельнуться, как двери закрылись и троллейбус тронулся с места. Я вроде увидел ее лицо, мелькнувшее где-то там, в толпе, за окном.

Тут оцепенение, охватившее меня, наконец спало и я, невзирая на злобные возгласы людей, полез к двери. Успел я до нее добраться как раз вовремя, троллейбус остановился на очередной остановке, и мне удалось выбраться наружу.

Я не думал, что делаю и зачем я это делаю. Я просто это делал и все. Иногда в жизни бывают такие моменты, когда неосознанно совершаешь тот или иной поступок, и потом или проклинаешь себя или наоборот, радуешься, что тогда совершил правильные выбор. Но иногда трудно понять, настало ли время для такого поступка, или тебе просто померещилось.

Я пошел по улице назад, туда, где должна была быть она. Как же это глупо, она, наверное, уже ушла, исчезла, испарилась, как сон, как видение. Да и даже если она там, что я ей скажу. Да и вообще, что бы я ни сказал, все будет звучать довольно глупо по сравнению с тем, что я думаю. Все слова будут неправдой.

Я шел, боясь идти. Очень странное ощущение.

Она шла мне навстречу. Народу было довольно много, но то, что это именно она, я понял сразу. Я невольно замедлил шаг, мелькнула мысль, свернуть в ближайший двор, чтобы не попасться ей на глаза. Было страшно увидеть в них неузнавание.

И все-таки я шел вперед. Когда расстояние между нами сократилось метров до двух, я остановился. Она остановилась тоже. И смотрела на меня.

Я сделал шаг к ней.

- Привет, - сказал я. Мой голос звучал довольно неестественно.

- Привет, - ответила она.

Я знал, что выгляжу полным идиотом, но просто стоял и любовался ею. Через некоторое время я понял, что все-таки должен что-то сказать.

- Знаешь… - начал я.

- Знаю, - сказала она и улыбнулась мне.

Я понял, что теперь это навсегда…

14.08.1998

Он

Он читал до глубокой ночи, читал и думал. Думал обо всем. Думал о себе, о героях книги, о жизни вообще. Это глупо, много думать, но иногда это нужно. Потом захотелось принять душ. Вода была теплой и приятной. Пришло спокойствие, это тоже было приятно. Приятно просто так стоять под струями воды и ни о чем ни думать, забыть на время обо всех свои неприятностях, мелких проблемах, неурядицах. И это пройдет, подумал он. Все всегда проходит. Человек одинок. Что бы он ни делал, как бы ни старался, от этого одиночества не уйти. В этом, наверное, и заключается главная проблема. Человек старается спрятаться от одиночества, избежать его любыми способами. Но одиночество всегда настигнет тебя, от него не спрятаться.

Захотелось курить. Он открыл окно. На улице шел дождь, мелкий, моросящий. Он любил такую погоду. Ему вообще нравилась любая погода, ведь не в погоде дело. Дело в настроении. Красоту природы замечают только когда тебе плохо, вспомнилось ему. Он же не ощущал, что ему плохо, просто стоял и любовался дождем. Когда он докурил почти до конца, какая-то заблудившаяся капля упала на кончик сигареты. Он бросил окурок вниз, во тьму, осветившуюся на какое то мгновение. Маленький огонек во тьме неизвестного. Он стоял у открытого настежь окна и думал о ней. Ему нравилось думать о ней, представлять, чем она занимается в эту минуту. Сейчас она, конечно, уже спит. Что ей снится? Сны делают нас еще более одинокими, ведь туда, в неизвестность, никого с собой не возьмешь. Там никто не поможет, там только ты. Может, во сне ты можешь открывать врата иной реальности, пусть и не привычной, не изученной. Может все, что тебе снится и есть реальность. Твоя реальность.

Скоро придет утро и все будет, как и прежде. Заботы, дела, мелкие и повседневные. Порой они утомляют, порой доставляют радость, удовлетворение. Но повседневность, обыденность… Хуже ее нет ничего, разве что одиночество. Обычно он не ощущал себя одиноким, его всегда окружали друзья, с которыми было интересно, которые могли поддержать в трудную минуту. Он тоже старался делать для них все, что возможно. А для чего еще жить?

Но сейчас ночь, а ночь – странное время. Ночью все кажется до гениальности простым и одновременно до безумия сложным. Ему нравилось это время. Ночь – пора страстей, признаний, слез в подушку. Он никогда не плакал. Он считал это глупым и не понимал тех людей, которые умильно рыдают над своими горестями. Слезами делу не поможешь, а если так, то зачем это делать? Слезы – это та же самая водка – способ на время уйти от реальности, забыться. Иногда это необходимо, но он все же предпочитал слезам водку.

Он не понимал сам себя. Вроде бы, у него все хорошо, но что-то томило. Он не понимал что. Наверное, и не пытался понять, зачем все раскладывать по полочкам, анализировать? Чувства анализировать нельзя, как бы этого не хотелось. Просто, они, действительно, не поддаются анализу. Было бы плохо, если бы было иначе.

Снова захотелось курить. В пачке оставалась последняя сигарета. Что ж, это было символично. Завтра – понедельник, новая неделя, новая жизнь. «Зачем ворошить увядшие листья прошлого?» - вспомнилось ему. Он немного продрог и закрыл окно. Что-то, в последнее время, он стал слишком часто курить. Почему-то вспомнился один безработный, как-то попросивший у него закурить и пообещавший за это расчистить от снега все вокруг, даже продемонстрировавший при этом лопату. Странно, но его не было жалко. Он вообще редко испытывал это чувство. Может потому, что понимал, жалостью не поможешь. От нее становится тошно на душе.

Глупо, но все-таки, как ему казалось, где-то в глубине души он оставался романтиком. Одинокий романтик в дождливой ночи. Звучало довольно глупо. Иногда в жизни не хватает понимания. Как все оказывается просто, подумалось ему. Все, что нужно, это просто человек, который понимал бы и разделял бы с тобой такие минуты. Человек, которого любишь. Как странно, что это так нечасто встречается. Если и встретишь понимание, то не от того, кого хотелось бы. Как же это просто. Человек, который любит и понимает тебя. Как просто и как сложно. Как безнадежно сложно. Глупо. Идиотское слово. Глупо, глупо, глупо, глупо… Если его повторять долго, до бесконечности, оно утрачивает смысл, размывается в какое-то непонятное пятно и исчезает. Все исчезает и все проходит. Ничего вечного нет. Он на это надеялся. Что пройдет это меланхолическое настроение, пройдут эти странные и нелепые мысли, пройдет этот дождь. К утру все пройдет.

15.04.1999

6 апреля 2006 года

         Нет, так интересно на самом деле, вот сегодня такое число, 6 апреля, 2006 года… Это ведь по-моему уже война идет по «Терминатору». Это ведь уже роботы захватили землю и осталась только горстка храбрецов, а среди них Джон Коннор… Странно так, да?

         А ведь когда-то еще в школе мы с друзьями считали, сколько нам будет лет, когда наступит 2000 год… Он наступил прекрасно, нам исполнилось по столько лет, сколько тогда насчитали, и что? Что-то изменилось? Стало легче? А уже и вовсе не 2000 год, а совсем даже 2006. До такой древности мы в школе и не считали даже. А вот дожили, и друзья мои дожили все. И это очень хорошо, молодые мы еще, чтобы не дожить. Бывают, конечно, всякие случайности, но ведь не с нами же, правда?

         И почему то уже очень давно перед сном не играет оркестр. Не знаю, как у других, а у меня, когда я был маленький очень часто играл оркестр перед сном. И когда я отчетливо слышал всю его красоту, то это означало, что я уже почти уснул. И бывало так, оркестр слышишь, а потом раз и проснулся резко. И понимаешь, что слышал его, а значит почти спал. И лежишь потом и ждешь, когда он снова заиграет, а он не всегда играет… а сейчас уже давно я его не слышал.

         А сейчас все больше какие-то странные сны снятся, неприятные. Наверно от того, что старше становишься, мысли заняты чем то непонятным, не тем. Раньше все было понятно и правильно, ты точно знал, что у тебя все будет хорошо! Точно знал! Потому что, это ты, и иначе и быть не может никак. А оказалось, может, да еще как.

         Оказалось, что может и вообще плохо все быть. И ничего особенного может не происходить. Странно. А думал ведь, что особенный, а оказалось – такой, как и все.

         А какие все? Ведь каждый думает, что особенный, что вот с кем-кем, а с ним то точно все будет хорошо. А потом, бах, и плохо… И почему такое происходит? Кто решает, кому хорошо, а кому плохо? Кто особенный, а кто так, обычный. И почему тебя то тоже записали в обычные, вот этого ты понять не можешь… Ты то ведь точно не обычный, тебе в детстве оркестр играл и ты знал, что у тебя все будет очень хорошо.

         Странно, да?

Боль

         - Графин водки, пожалуйста, и пачку «Честерфилда», - Олег вопросительно взглянул на Сергея, тот кивнул, думая о чем-то своем. Официантка записала заказ.

         - Знаешь, - сказал Сергей, очнувшись, наконец, от своих размышлений. – Меня удивляет бессердечие некоторых людей. Просто поражает! Неужели они не понимают, что своими действиями, своими словами, своим невниманием могут причинить дикую боль, гораздо сильнее, чем если бы выстрелили из пистолета в упор.

         - Девушки, - констатировал Олег. Это было знакомо. Помочь в таком деле можно только советом, да и то, надо быть осторожным. Не каждый совет, даже если он верный, принимается благосклонно.

         - Девушки, - грустно улыбнулся Сергей. – Точнее девушка.

- Понятно, - Олегу и в самом деле все уже было понятно. Все старо, как мир. Ничего нового. Все старо, но все так же безнадежно. Такие проблемы со временем проще не становятся. Официантка принесла заказ. Налили по одной, выпили без лишних слов, закурили.

         - Интересно, продолжал Сергей. – Может им это нравится?

         - Знаешь, это не от бессердечия. Я сам часто думал по этому поводу, это просто от глупости. Они сами не всегда понимают, что делают. А самое главное – это от нелюбви. Это грустно, печально, но это так. Когда человек любит, он не в состоянии причинить боль тому, кого он любит. Этим он причиняет боль себе. Поэтому, единственный верный выход – плюнуть и забыть. Не обращать внимания, не думать. Так проще, спокойнее.

         - Но ведь я ее люблю, - Сергей задумался, Олег налил еще по одной. Сигареты были хорошие, это нравилось. – Я не могу забыть и плюнуть, потому что люблю. Я знаю, что это глупо, но ничего поделать не могу. Не могу забыть и не могу примириться…

         Олег слушал его и чувствовал, что находит отражение своих чувств. Одно и то же, у всех, и у него в том числе. Как все однообразно и как мало хороших окончаний у большинства историй. По радио заиграла песня, подпавшая под настроение.

         - Боль – это боль, как ее ты не назови.

         Боль – это страх. Там где страх, места нет любви…

         - Что же такое любовь? – спросил Олег.

         - Любовь… Любовь – это каждый шаг, каждый жест, каждое слово, взгляд, мысль. Любовь состоит из мелочей. Мелочи решают все. Громкие фразы слишком официальны, отточены, заучены. Бесполезны. Неинтересны. Любовь – это внимание. Любовь – это когда просыпаешься утром и засыпаешь вечером с мыслью о ней. Это когда знаешь, что если не увидишь ее сегодня, не прикоснешься к ее губам своими, то умрешь. Это желание. Желание видеть ее, чувствовать ее, обнять ее, обладать ею. В платоническую любовь я не верю, это противоестественно. Любовь – это беспокойство.

         - Я тебя слишком хорошо понимаю. К сожалению. Потому что сам думаю так же. Опять же к сожалению. Как все глупо… Когда сидищь дома на диване и думаешь, как хорошо было бы, если бы она взяла и зашла к тебе, просто так, потому что думала о тебе, потому что без тебя она не может, потому что ей этот мир интересен только тогда, когда ты рядом, а в остальное время он сер и скучен, потому что она думает так же, как и ты. Ты – о ней, она – о тебе. И она приходит. Это счастье.

         - Счастье – это когда ты, не умея плавать, падаешь в воду и выныриваешь с рыбой в руке, - улыбнулся Сергей.

         - А несчастье?

         - Это когда выныривает только рыба.

         - Да, - усмехнулся Олег. – Все относительно.

         - Хорошо, что существует такая вещь, как дружба. Хорошо просто сидеть в кампании на прокуренной кухне, пить хорошее вино, петь песни под гитару. В кампании, где ты никого не напрягаешь и тебя никто не напрягает. Где все спокойно, где можно не думать ни о чем, просто расслабиться и отдохнуть. Отдохнуть от самого себя.

         - Как хорошо с приятелем вдвоем… - начал, улыбнувшись, Олег.

         - Сидеть и пить простой шотландский виски, - подхватил Сергей.

         - И, улыбаясь, вспоминать о том, что с этой дамой вы когда-то были близки…

         - Эх, - вздохнул Олег. – Знаешь, все-таки прекрасно, когда человек любит. Когда он любит – он живет. Все остальное время – это полужизнь, это ожидание.

         У выхода из бистро попрощались. Сергей улыбнулся, но в глазах его Олег увидел такое, что стало страшно. Страшно, что существует такая вещь – любовь. Страшно, когда ты попадаешь в ее силки, страшно, когда туда же попадают твои друзья. Сергей ушел в дождь, немного горбясь, порывы ветра трепали его волосы. Стало страшно еще раз, когда уже сидя в такси, Олег взглянул в зеркало заднего вида. Он увидел свое отражение. Свои глаза. Какой же глупый этот мир, если во всех глазах одно и то же выражение. Одно и то же. Боль…

04.04.1999

Глава третья

ПОСЛЕДНИЕ МГНОВЕНИЯ СТАРОГО ЦАРСТВА

Забыв обо всем на свете, я упал на колени и схватил Киру на руки. Глаза ее были закрыты, а голова безвольно свешивалась. У меня так сильно стучало сердце, что, как я ни старался, все не мог определить, есть ли у нее пульс. О трупах на улице даже думать не хотелось.

Это же Кира! Моя Кира! Милая, ласковая, любимая! Такая нежная и такая хрупкая! Только не ты, кто угодно, только не ты...

Кира слабо вздохнула. Не веря своему счастью, я осторожно поднялся на ноги, очень аккуратно уложил ее на кровать и только потом бросился на кухню. Вода из крана не шла. Схватив какое-то полотенце, я метнулся в прихожую, пытаясь отыскать баллон с водой. Тот все никак не попадался под руку. Расшвыряв пакеты и рассыпав при этом кучу консервных банок, я все же добрался до цели.

Одним движением сняв крышку, я обильно смочил полотенце и бегом вернулся в комнату.

Кира лежала на диване в той же позе, в которой я ее оставил. Я протер ее лицо мокрым полотенцем и слегка похлопал по щекам. Ну, давай же! Очнись! Ну, пожалуйста!

Кира открыла глаза.

- Ярик? – голос у нее был такой тихий и слабый, что сердце у меня готово было выскочить из груди от жалости.

- Да, любимая, я здесь, я с тобой, я рядом!

- Что-то мне плохо стало... потом не помню...

Я старался говорить спокойным голосом, чтобы не волновать ее еще больше.

- Все хорошо! Ты просто упала в обморок! Это из-за простуды, не переживай! Все будет в порядке!

Кира попыталась кивнуть, но скривилась от боли.

- Голова болит. Сильно. Не могу говорить...

- Лежи, любимая. Сейчас таблетку принесу. Где у тебя аптечка?

- На кухне, в белом шкафу...

Я нашел пакет с лекарствами с первой попытки. Так, что тут у нас: фестал, активированный уголь... не то... а вот! Аспирин, анальгин, парацетамол – стандартный набор.

Захватив все, а заодно и кружку, которую по дороге наполнил водой из баллона в коридоре, склонился к Кире.

- Выпей любимая, вот это и это.

Кира послушно проглотила таблетки, запив водой.

- Теперь поспи. Как проснешься, все пройдет!

- Хорошо, я постараюсь. Ты больше никуда не уйдешь?

Я затряс головой.

- Ни за что! Я буду рядом!

Кира улыбнулась, закрыла глаза и мгновенно уснула. Она всегда отличалась этой удивительной способностью – засыпать за пару секунд. Помню, один раз я так удивился, когда во время одной из наших первых встреч, она села в кресло и на половине фразы замолчала. Я тогда некоторое время терпеливо ждал продолжения, решив, что она обдумывает, как бы точнее выразить свою мысль. Но через пару минут, так и не дождавшись ответа, подошел к креслу, а Кира только тихонько сопела, видя скорее всего уже первый сон.

Тогда меня это безумно развеселило, я устроил ее поудобнее, укрыл пледом и пошел на кухню смотреть телевизор.

Сейчас же, это ее свойство было мне только на пользу. Что бы это ни было, обычная ли болезнь или страшная чума, поразившая город, лучшего лекарства, чем сон, я пока не мог представить.

Главное, что она жива, а с остальным как-нибудь да справимся!

Нервы мои были на пределе. Я даже решил не включать ни телевизор, ни радио, ни комп - ну их, эти новости. Надо было отдохнуть, немного прийти в себя от этого сумасшедшего дня.

Тихонечко выйдя на кухню, я налил себе пол стакана коньяка, оставшегося с утра и выпил одним глотком, закусив кусочком сыра.

Стало легче.

Налил себе еще пол стакана и вернулся в комнату. Кира тихонечко постанывала во сне, на лбу выступили капельки пота. Я свернул  прохладное от воды полотенце и промокнул их. Стонать Кира тут же перестала.

Выпив вторую порцию универсального успокоительного, я устроился в кресле, напротив Киры, и прикрыл глаза. У меня тоже дико разболелась голова, впрочем, это было не удивительно после всех произошедших событий.

Вдруг меня бросило в такой жар, что пот градом покатил по лицу. Мысли путались. Что это? Неужели и до меня добралось? Все ж таки подхватил вирус... Я попытался встать, но сил не было. Я не мог даже шевельнуть рукой, только мозг еще работал, еще цеплялся за действительность. Но через мгновение сознание погасло полностью.

*****

Очнулся я от каких-то негромких звуков с кухни. На диване рядом никого не было.

На удивление, я чувствовал себя отдохнувшим и мысли больше не путались. Выжил? Что же со мной случилось: обычное переутомление или следствие того мора, что косил людей на улице сотнями? И, интересно, на какое время я отключился? В комнате было темно, хотя шторы, насколько я помнил, были раздвинуты. Уже ночь?

Я тихонечко поднялся со своего кресла и вышел на кухню.

Кира, при свете свечи, рассортировывала мои «покупки», аккуратно составляя по шкафам многочисленные банки и пакеты. Это было так по-домашнему, что я на несколько мгновений совершенно позабыл обо всех событиях дня и просто любовался картиной.

Кира заметила меня и засмущалась.

- Проснулся?

- Как видишь, - я решил не пугать Киру сообщением о том, что я не просто спал. - Как ты себя чувствуешь?

Кира улыбнулась.

- Ты знаешь, вполне нормально! Даже удивительно! Плохо помню, что было, если честно. Помню тебя и все...

Вспоминать тот ужас, что пережил я сам в те мгновения, совершенно не хотелось.

- Это все простуда гадкая. А теперь все прошло и больше не придет!

Кира нахмурилась.

- Что ты со мной, как с ребенком маленьким?

- Извини, любимая, я случайно!

- А знаешь, - Кира вдруг перестала хмуриться и задорно заулыбалась. – Ты ведь никогда раньше не называл меня любимой! А сегодня называешь!

Странно. Я прежде ни разу даже и не задумывался над тем, как ее называть, а вот сейчас понял, что она права. Все слова, которые я ей говорил, были обтекаемыми, точно так же я мог назвать практически любую знакомую девушку. Обращения: «дорогая», «красавица моя» и другие подобные этим, никогда ни к чему не обязывали. А вот слово - «любимая»... Только сегодня, впервые в жизни назвав ее так, я понял, что это не просто слово - это состояние, даже скорее ощущение. Ощущение единства и ответственности, зависимости и слабости, но в то же время какой-то невероятной, неведомой мне до этого дня силы, словно данной мне специально для того, чтобы совершить ради нее все, что потребуется; словно способности мои удесятерились, а возможности неимоверно расширились. Ощущение это было невероятно, просто фантастически приятное!

Я хотел объяснить ей все мысли, что пронеслось у меня в голове, но не смог подобрать слов. Дыхание словно перехватило и сил, которых мгновение назад казалось бесконечное множество, хватило только на короткую фразу:

- Я люблю тебя!

Она на какое-то мгновение внимательно вгляделась в мое лицо, потом, очевидно, усмотрев на нем что-то, ведомое только ей, подошла ко мне, нежно обняла и, слегка приподнявшись на цыпочках, сказала:

- Я знаю! Я тоже тебя люблю!

Никогда бы не подумал, что эти три простых слова могут принести столько счастья. Я принялся целовать ее лицо, волосы, шею, плечи, а она с удовольствием поворачивалась, чтобы мне было удобнее.

Я подхватил ее на руки и отнес в комнату, опустив на диван. Она не сопротивлялась, только дыхание у нее стало более горячим и учащенным.

А потом мы любили друг друга. Любили так, как никогда до этого. Мне казалось, что мы словно растворились один в другом, стали неким единым существом, словно и чувства и мысли у нас слились и мы, угадывая малейшие желания этого нового объединенного существа, тут же выполняли их со всем энтузиазмом свойственным каждому новорожденному...

После мы долго лежали обнявшись и курили, почти не разговаривая. Все внешние проблемы куда-то делись, не существовало ничего, кроме нас двоих и клубов табачного дыма над головой, которые превращали и без того темную комнату, едва освещенную тусклым светом маленькой свечки в некое сюрреалистическое помещение.

- Сколько сейчас времени, интересно? – лениво спросил я, потягиваясь.

- Не знаю даже, - честно ответила Кира. – Часа два, примерно. Электричества нет, часы отключились, а мои наручные на кухни где-то валяются...

- Два часа ночи... – протянул я. Надолго же меня вырубило...

Кира удивилась.

- Почему ночи? Два часа дня! Я проснулась к вечеру, а ты устал и уснул в кресле. Я не стала тебя будить, немного похозяйничала на кухне и опять в постель легла. А утром ты так сладко спал, что я решила тебя не трогать. Думаю, пусть спит, пока спится! Вот ты и дрых бессовестно - целых полдня! А мне так страшно было! На улице жуть, что творится... Крики какие-то постоянно, выстрелы, небо черное, ничего не видно, дождь шел невероятный, думала, окна повыбивает. Сейчас вот только все закончилось, с час назад... Что происходит, Ярик?

Я вскочил на ноги. Вот это была новость! Это значит, что я был без сознания где-то сутки.

За окном разглядеть хоть что-нибудь не представлялось невозможным. Я нашел свой пиджак и достал телефон. Трубка была мертвой. Не то, чтобы сигнал отсутствовал, телефон был просто выключен и не реагировал ни на какие нажатия. Я проверил – аккумулятор вроде на месте, вчера трубка была заряжена полностью и за такой срок разрядиться не могла в принципе.

- Кира, дай, пожалуйста, твой телефон! – мне в голову закралось некое крайне неприятное подозрение.

Кира кивнула, встала с постели и, закутавшись в одеяло, вышла на кухню. Вернулась она с крайне удивленным видом.

- Вот, держи, только он чего-то отключился... вроде заряжен был, странно...

Все стало потихоньку укладываться в одну картинку. Самолеты, которые падали, взорвавшийся чайник, машина, не желавшая заводиться, отсутствие электричества, теперь вот телефоны. Такое ощущение, что со вчерашнего дня перестала действовать вся электроника, полностью и целиком, словно никогда прежде и не работала. А только ли электроника?

- У тебя же вроде газовая плита? Газ есть?

Кира покачала головой.

- Нет, ни света, ни газа, ни воды. Я уже проверяла, когда чай хотела поставить.

- Ты все пакеты разобрала?

- Нет, только штуки три успела.

Я взял свечку и пошел рыться в пакетах, разбросанных в прихожей и после непродолжительных поисков обнаружил искомое. Иван вчера сложил мою часть нашего боевого вооружения в обычный пакет, а сумку забрал с собой. Пистолет, автомат, нож в кожаном чехле, патроны, все было на месте.

Захватив все это добро, я вернулся в комнату.

Кира ахнула:

- Это все зачем?

- Так, на всякий случай...

Я проверил, стоял ли пистолет на предохранителе. Вроде, все было в порядке, обойма на месте, рычажок сверху.

Я быстро оделся, накинул пиджак и сунул пистолет в карман.

- Пойду, выйду, посмотрю, что к чему...

Кира решительно загородила дверь.

- Я тебя никуда не пущу!

Я мягко взял ее за плечи.

- Я ненадолго, любимая. И недалеко. Не можем же мы сидеть тут ничего не понимая и не предпринимая.

- Там стреляли... кричали... женщины кричали...

- Я буду осторожен. Ты никому дверь не открывай, кроме меня. Вообще никому, даже если знакомые вдруг появятся какие-нибудь. Договорились?

Она кивнула.

- Ну вот и славно. Ты у меня умница! Ты самая лучшая!

Я нежно поцеловал ее в мягкие губы, подошел к двери и прислушался. В подъезде было тихо, а сквозь глазок при всем желании невозможно было ничего разглядеть.

Я перевел рычажок предохранителя на пистолете в положение «огонь», так, на всякий случай, и осторожно открыл дверь.

Кира стояла позади, я рукой показал ей, чтобы сразу заперлась, и выскользнул на лестничную площадку. За моей спиной тут же щелкнул замок.

В подъезде было темно, но глаза уже стали привыкать к такому освещению и я смог различить и перила и ступеньки. Осторожно-осторожно, держась одной рукой за перила и выставив перед собой пистолет, я начал спускаться вниз.

Подъезд словно вымер, а может, так оно и было. Как я не прислушивался, ни малейшего шороха вокруг слышно не было, кроме тихих звуков моих шагов.

Дверь подъезда тихонько скрипнула и я вышел на улицу.

Было не так уж темно, как казалось из квартиры. Можно было, хотя и с трудом, разглядеть контуры соседних домов, пару поваленных деревьев поблизости, три или четыре перевернутые машины...

Вот только туман, появившийся вчера, никуда так и не делся.

И было очень страшно. Невероятно. Как в детстве, иррационально, до дрожи в коленях.

Я постарался успокоиться, но получалось плохо.

Много же всего произошло за то время, что я был без сознания. Неудивительно, что Кира испугалась.

При таких разрушениях, какая же должна была быть буря?..

Людей видно не было, ни одного. И ни криков, ни выстрелов, о которых говорила Кира, я не услышал, как ни старался.

Все мертвы? Или попрятались?

Осторожно, шаг за шагом, стараясь всеми силами справиться со страхом, я пошел вдоль дома к дороге.

Откуда взялось столько мусора? Какие-то ветки, коробки, пакеты, старые покрышки - чего только не валялось под ногами. Такое ощущение, что ветром сюда принесло соседнюю помойку целиком.

И отвратительный, вызывающий рвотные позывы запах гари вокруг постоянно заставлял судорожно переводить дыхание.

Видимость была метров на двадцать вперед и то, если пристально вглядываться, подолгу замирая на одном месте. А вот что творится дальше, как я ни старался, разобрать было невозможно.

Моей машины, которую я бросил прямо перед подъездом, не было.

Был ли смысл далеко удаляться от дома? Поразмыслив немного, я решил не рисковать. При такой тьме вероятность набрести на неприятности, в чем бы они нынче не выражались, была слишком велика. А Кира, моя храбрая Кира, могла забеспокоиться и отправиться за мной на поиски. Это было вполне в ее характере. Лучше всего было подождать. День или два или сколько потребуется. Продукты есть, воды пока тоже вполне хватало. Так что самое необходимое имелось. С туалетом как-нибудь разберемся, это ведь такие мелочи по сравнению с тем, что происходит в городе, а может и во всем мире.

Я вспомнил сообщения о падении самолетов в Китае, Америке и других странах. Если это происходит не только у нас, то помощи ждать просто неоткуда. Никто не приедет, никто не спасет…

Если везде творится нечто подобное, то что будет с привычным нам миром и будет ли хоть что-то вообще... Может, нам дана только временная отсрочка, а завтра или может даже прямо сегодня, я вновь потеряю сознание и не очнусь больше никогда.

И на теракты это совсем не похоже. Нет таких технологий, просто нет и быть не может. Я еще могу поверить в некие супербомбы, от которых перестают работать приборы. Сколько раз видел такое в фильмах. Могу поверить в некий невероятно быстро распространяющийся действующий вирус, от которого гибнут люди. Но погода? Тьма эта? Да и все вместе, в комплексе, было просто-напросто чем-то невозможным, неестественным. Не бывает так! Нет у человека таких сил, чтобы самостоятельно сотворить такое. Нет, ни у кого в мире.

Может быть все происходящее – последствия каких-нибудь необдуманных экспериментов? Было уже и не раз такое, когда весь мир пугали очередной выдумкой ученных: то атомной бомбой, то адронным коллайдером. Может все это из той же серии, только в этот раз эксперимент был настолько секретен, что сведений о нем в прессу не просочилось? Но такой мировой масштаб... не знаю... как-то это слишком...

Хотя версия была вполне реальной и, что самое главное, очень естественной.

Никто никогда не узнает, кроме очень узкого круга лиц, об истинных причинах тех или иных событий. Все мало-мальски значимое моментально засекречивается и со всех сторон идет такой поток дезинформации, что выловить крупицы правды совершенно невозможно. Даже, если вдруг и мелькнет на одном из блогов реальная версия, то вычленить ее из множества выдуманных и профессионалами своего дела и просто глупыми энтузиастами обычный человек не в состоянии. Да, в наше время гораздо проще нагородить тонны бесполезной информации и погрести под этой неподъемной горой правду, чем пытаться полностью скрыть наличие самого факта. И ведь это так просто, обыватели сами включаются в игру, работая на руку соответствующим службам, создавая сотни и тысячи предположений, комментариев и прочего барахла, способного уничтожить самую малую вероятность того, что правда хоть когда-нибудь всплывет наружу...

Когда падает самолет в день рождения президента, когда взрываются дома, когда гибнут сотни и сотни людей, что мы получаем в ответ? Официальную версию, в которой правды не больше, чем в тех историях, которые нам рассказывают матери в детстве о Деде Морозе и о том, что все всегда будет хорошо.

Только вот обладающие реальной информацией нам вовсе не матери.

И в их действиях нет желания защитить и оградить нас от зла, а только лишь боязнь за себя, за насиженные места, за свои огромные заграничные счета,  дорогие машины и неограниченные возможности...

Так и живем в мире лжи и жили всегда и, что самое страшное, наверное, и будем жить...

Боже, как же страшно, когда не понимаешь ничего и не можешь ни на что воздействовать...

Огромная молния, каких я еще никогда не видел, осветила на мгновение все вокруг. Глаза, отвыкшие от света, непроизвольно зажмурились, но я все же успел заметить, что и дальше вдоль улицы все точно так же, как у нашего подъезда. Сплошной мусор и поломанные деревья.

Странно, но грома не было.

Я как можно скорее вернулся в подъезд, поднялся на наш третий этаж, только тут страх немного отпустил. Вздохнул несколько раз глубоко, чтобы унять дурацкую дрожь, что до сих пор меня просто трясла. Кира открыла сразу, как только я тихонько постучал.

Я закрыл дверь на все замки и только потом попенял ей, стараясь, впрочем, говорить не слишком резко:

- Что ж ты даже не спрашиваешь, кто там?

- Я точно знала, что это ты! – Кира обняла меня с таким жаром, будто не видела несколько дней. – Я тебя почувствовала!

- Давай в следующий раз все же спрашивай! Хорошо? Не хочу рисковать, мало ли... Договорились?

Кира кивнула.

- Отлично. Может, что-нибудь перекусим?

- Да-да, конечно! Сейчас поедим... – засуетилась Кира, потом, вспомнив о чем-то, замерла и тихо спросила. - А что там, снаружи?

- Ничего не видно, - признался я. – Никого нет, и ничего не видно. Будем сидеть дома и ждать! Помощь придет! Все будет хорошо! Ты, главное, не волнуйся!

Кира улыбнулась уголком губ и ушла на кухню.

Глава вторая

НОВЫЕ ВСТРЕЧИ, ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

         На улице было беспокойно. Город, к счастью, пока никто не бомбил, не было видно ни бородатых террористов, ни милиции, но некое напряжение чувствовалось почти физически.

         Легкий туман, которого полчаса назад еще не было, сильно мешал обзору. Ни разу не видел, чтобы туман появлялся в такое время. Впрочем, загадки природы сегодня меня совершенно не волновали.

         Машина долго не хотела заводиться, я уж хотел было плюнуть и пойти пешком, но представив, как буду выполнять Кирин заказ, передумал и попытался завестись «с толкача».

         Кира, как истинная женщина, преодолев первоначальный испуг, велела мне отправляться в магазин и накупить продуктов «лет на пять вперед, так на всякий случай», здраво рассудив, что еды притащенной мной ранее хватит лишь на сегодня, «а тут такое творится, мало ли»... Я согласился, что мера эта вполне разумна, и отправился в шоп-тур.

         Толкнуть машину самому мне сил не хватило, пришлось искать помощи среди окружающих. Но на мои просьбы народ реагировал крайне негативно, практически открытым текстом посылая меня куда подальше. Людей вокруг было немного, все словно попрятались, а те, кто еще оставался, передвигались чуть не бегом.

         Наконец, какой-то крупного размера небритый мужик, одетый в хьюгобосовские летние брюки и легкую  льняную рубаху, распахнутую на груди, милостиво остановился и согласился помочь толкнуть машину, если я в ответ на эту любезность довезу его до ближайшего банка. Я предложение принял, тем более что и сам собирался туда заскочить. Налички было мало, требовалось пополнить бумажник, прежде чем двигать в магазин.

         Мужик оказался настоящим здоровяком, машина тронулась с места, набирая скорость, я заскочил внутрь и, отжав ногой сцепление, повернул ключ. Покряхтев, будто старый дед, мотор все же завелся. Что же такое с машиной-то моей приключилось? Недавно же техосмотр проходил, все ведь в порядке было...

         Подождав, пока мужик заберется в салон, я осторожно поехал вперед. Коньяка я выпил всего пару стопок, но рисковать не собирался.

         - Как думаешь, что происходит? - мужик напряженно сжимал и разжимал огромные кулаки.

         - Ты про самолеты? Теракты, думаю...

         Мужик удивленно на меня уставился.

         - Какие еще, на хрен, самолеты? Я про то, что люди мрут!

         - Где мрут? Какие люди?

         - Да ты чего? Я сейчас пока до работы шел, человек пятнадцать видел. Валяются на земле мертвые. Скорые их забирают, но машин не хватает. Многие так и лежат!

         Вот это была новость. Я вспомнил того мертвого мужчину, которого видел пару часов назад, когда ехал к Кире. Его забрать наверное успели. По-крайней мере, когда мы проезжали мимо, там уже никого не было.

         - И что, говоришь, умерли многие? Просто так?

         - Говорю же, человек пятнадцать видел. А от чего померли – никто не понимает. Шел и упал... Все! Каюк!

         Неужели какая-то эпидемия? Новый вирус? Может, и правда война, может, самолеты от этого и падали, что их пилоты так же непонятно и скоропостижно умирали?.. А как же автоматика, не все ведь зависит только от человеческого фактора?..

         - Оружие надо, на всякий случай! – сообщил мужик. – Оружие и консервы! А то тут такое дело пойти может, мама не горюй! Давай, ты – мне, я - тебе. Вдвоем проще будет, мало ли что!

         Я кивнул. Предложение мужика по поводу оружия показалось мне разумным. Только где его взять то? Я в жизни не был замешан ни в каких криминальных делах, разве что иногда баловался с налогами, как практически любой житель нашей удивительной страны. Но с оружием дела не имел, стрелял только в ДОСААФ пару раз в детстве из ТТ, да в тире из пневматического. Вот и весь мой небольшой опыт.

         Мужик мое сомнение уловил.

         - Я знаю место, - сообщил он. – Только бабки нужны. Будут бабки - будут стволы. Иван меня зовут! Кликуха – Трактор!

         - Ярослав. Можно просто Яр, - представился и я.

         - Приятно, - кивнул Иван-Трактор и вдруг закричал, тыкая пальцем куда-то в сторону. – Вон, глянь, еще лежат! Ё-мое, да сколько же их там?!?

         Я притормозил. На асфальте без движения валялось человек пять, вокруг не было никого.

         - Поможем?

         Иван покачал головой.

         - Им не поможешь, надо помочь себе! Гони давай, а то мало ли, банки позакрывают, паника начнется, трудно будет!

         Я согласно прибавил газ, домчав до банка минут за десять, несмотря на туман, все сильнее мешавший обзору. Банк работал как обычно, вокруг все было тихо и спокойно.

         - Давай, Яр, встречаемся минут через пятнадцать. Мой тебе совет, если денег много – снимай все! С банкомата мало в день снять можно, иди лучше на кассу!

         Иван вынырнул из машины и скрылся во внутренностях банка. Совет был дельный. Через банкомат можно было снять пятнадцать тысяч, не больше, а на карте, насколько я помнил, было около пятидесяти. Быстренько заперев машину, я направился вслед за Иваном.

         В банке было тихо, прохладно и на удивление малолюдно. Ивана видно не было, видимо, зашел в одну из кабинок.

         Я тоже проследовал в одну из свободных и снял с карты всю наличность. Денег оказалось даже несколько больше, чем я думал – шестьдесят две тысячи. Что бы ни творилось в городе, на первое время денег должно было хватить!

         Иван уже ждал меня у машины, нетерпеливо покуривая сигарету. В руках он держал внушительный сверток. Очевидно, он последовал своему же совету и опустошил счет, который, видимо, был куда солиднее моего.

         - Давай скорее, Ярик, сегодня пословица: «тише едешь – дальше будешь» не актуальна. Даю гарантию, если вся эта канитель не прекратится еще пару часов, наступит такой беспредел, что мало не покажется. А в такое время лучше всего сидеть дома за толстыми бронированными дверьми, что лично я и собираюсь делать!

         Я постарался выполнить его пожелание, но чертова машина опять отказалась заводиться. Иван тяжело вздохнул и пошел толкать. Кажется, процесс уже начинал автоматизироваться.

         - Куда сначала? – тоном заправского таксиста поинтересовался я, как только машина завелась, и Иван устроился рядом со мной.

         - Думаю, лучше будет, если мы стволы вначале возьмем. Вот, жопой чую, так надо!

         Странно, но своему случайному попутчику я вполне доверял. Еще вчера, расскажи мне кто о чем-нибудь подобном, я бы только рассмеялся в ответ. А сегодня все происходящее казалось вполне естественным при нынешних крайне нетипичных обстоятельствах. Видно и правда, человеческие инстинкты адаптируются к любой новой ситуации мгновенно, если им не мешает паникующий разум.

         - Давай, ты рули, а я скажу - куда!

         Руководствуясь указаниями Ивана, мы довольно быстро продвигались по городу. Машин было очень мало, зато лежащих на земле в неестественных позах людей попадалось все больше и больше. Никто уже не останавливался, чтобы помочь. Редкие прохожие обходили трупы стороной, стараясь не смотреть в их сторону.

Кое-где уже начались пожары. И слева и справа я заметил несколько столбов черного, неприятного дыма, тянущихся вверх. И запах чего-то крайне вонючего, паленного разносился ветром по всей округе. Но не было слышно ни воя пожарных сирен, ни криков людей.

         Городской транспорт не действовал. Трамваи и автобусы стояли брошенные, с открытыми дверьми и на удивление прозрачными стеклами, сквозь которые можно было разглядеть множество недвижимых пассажиров, так и оставшимися навсегда на своих местах.

         И этот непонятно откуда взявшийся туман...

         - Черт, - Иван приоткрыл окно и закурил. - Если это вирус, то нам всем конец. Сейчас мрут самые слабые, подверженные... А потом и до остальных доберется...

         - И что делать?

         - Да хрен его знает, пока надо по плану действовать, а там видно будет... Тут налево и во дворы... Все, приехали, этот подъезд!

         Район был один из самых отвратительных. Вечером в одиночку я бы тут не рискнул прогуливаться, если, конечно, не горел желанием лишиться всего ценного, да пары зубов в придачу, или, что тоже было вероятно, получить ножиком под ребро. Народ тут жил лихой. Милицию местное население особо не интересовало, брать с них все равно было нечего, а более состоятельные граждане всеми силами старались избегать здесь появляться.

         Во дворе было пусто. Только огромные белые женские трусы, висевшие на натянутой через пол двора веревке, одиноко трепыхались на ветру.

         - Держись за мной, - приказал Иван. – Рот особо не открывай, деньги не свети. Все сделаем, как надо!

         Мне было не по себе. Слишком уж сюрреалистичная картина получалась. Еще с утра никого не трогал, работал себе, с клиентами договора заключал, а уже в обед гоняю по всему городу с человеком по кличке Трактор в надежде купить у каких-то его подозрительных знакомых пистолет, а в самом городе, да и вообще в мире творится черте что... Самолеты падают, люди мрут, дома горят... А банки работают... Бред!..

         Ивану на мои размышления и сомнения было, как видно, глубоко наплевать. Сунув руки в карманы брюк, он быстро двинулся к подъезду. Мне оставалось только последовать за ним. Зажигание в машине я уже успел выключить, а вероятность завести вновь без помощи Ивана была крайне мала. Оставалось лишь положиться на удачу!

         Подъезд был чудовищно грязным, со стенами, разрисованными всевозможными надписями и почти невыносимым запахом выделений человеческого организма. Иван же даже нос не поморщил, только бодро взлетел вверх по ступеням.

         Я всеми силами старался не отстать.

         Этаж, как назло, был последний, пятый. Иван даже не пытаясь позвонить, сразу заколотил кулаком по грязной, ржавой двери. Открыли на удивление быстро. Высокий, лысый мужчина в трико с голым торсом, украшенным разнообразными татуировками, зато с обрезом в руках, удивленно уставился на нас. Узнав Ивана, обрез он тут же опустил.

         - Трактор? - голос у него был сиплый, прокуренный. – Ты чего тут?

         - Дело есть. Срочное. Мы пройдем? – и, не дожидаясь ответа, Иван плечом отодвинул хозяина квартиры, кивком пригласив меня заходить. Татуированный сместился в сторону, пропуская меня внутрь, и, подозрительно глянув в подъезд, запер дверь.

         Иван прошел сразу на кухню, уселся на облупленный табурет и закурил. Я следовал за ним, в точности выполняя его указание не открывать рот без уважительных причин.

         - Один дома?

         Тот кивнул.

         - Короче, времени у нас мало. Надо две ПМ-ки, шесть магазинов, по три коробки патронов дополнительно, два калаша, по три коробки с патронами к каждому, гранаты есть?

         - Есть лимонки М67, американские. Ящик. Сколько надо?

         Иван задумался.

         - Ну, весь ящик и возьму. Еще два штык-ножа, любых, какие есть. Пока все. Надо немедленно. Упакуй все в сумку.

         - Войну, что ли, начинаете?.. Ща, сделаю! Покурите пока минут десять...

         Татуированный вышел. Иван спокойно продолжал курить, словно каждый день только и делал, что закупал оружие. Хотя, кто его знает, чем он в жизни занимается? Может, как раз этим...

         - Расплачусь с ним сам, потом отдашь, - предупредил Иван. Я согласно кивнул.

         Минут через десять, как и обещал, хозяин квартиры вернулся с объемной сумкой в руках.

         - Все сделал, Трактор. Проверять будешь? Как рассчитаемся?

         - Верю, не впервой. Если что не так, ты знаешь – я вернусь и спрошу. Рассчитаемся?

         Они вышли на пару минут. Вернулся Иван уже один и, легко подхватив судя по виду далеко не легкую сумку, кивнул мне:

         - Нам пора.

         Татуированный провожать не вышел. Иван захлопнул дверь и повернулся ко мне.

         - Адрес этот забудь. А то не приведи Господь...

         Сумку закинули в багажник и, по уже отработанной методике, завели машину.

         - Куда дальше?

         - Теперь за жратвой! – широко улыбнулся Трактор.

         Удивительно, но я вовсе не волновался о потенциальной возможности встречи с какими-нибудь представителями милиции, несмотря на то, что в багажнике, в скромной клетчатой сумке находился целый арсенал.

         Небо за последний час ощутимо потемнело. Где-то на горизонте уже сверкали молнии. Еще и погода меняется так не вовремя. Туман все не рассеивался, казалось, наоборот, с каждой минутой видимость становилась все хуже и хуже...

         Радио почему-то не работало, да и прочие электронные приборы вели себя странно. Датчики мигали, периодически то включаясь, то отключаясь. Может виновата какая-то сверхсильная магнитная буря? Или все же особо изощренный теракт? Например, некая сверхразработка, очередная супербомба или нечто подобное. Наверняка ведь такие существуют? Не зря же на развитие вооружения тратятся миллиарды каждый год. И кто знает, не применили ли сегодня что-либо подобное...

Город наш был довольно провинциальным и насчитывал менее ста тысяч жителей, да и размерами не особо выделялся. Но пробки несмотря на это были делом привычным. Сейчас же на дорогах было почти пусто. Большинство машин стояли брошенными, а те, что встречались нам,  мчались, не разбирая дороги. Люди неслись кто куда, еще больше лежало на тротуарах без признаков жизни. На моих глазах некоторые падали и уже не могли подняться. Один побежал прямо на нашу машину, размахивая руками. Я еле успел вывернуть руль и избежать столкновения, но еще долго он бежал за нами, пока не отстал, скрывшись за поворотом.

Количество столбов дыма увеличилось в разы. Пожары уже были повсюду, но никто их даже не пытался потушить.

Туман сильно затруднял наше продвижение, видимость была метров на тридцать, не больше.

- Успеть бы... - прошептал Иван.

К супермаркету, тому же самому, в котором я был утром, подкатили на всех парах.

На стоянке у некоторых машин дверцы были распахнуты. Уже привычно отметил взглядом с десяток человек, бездыханно замерших на земле.

Иван не обратил на них ни малейшего внимания. Он выскочил из машины и двумя гигантскими прыжками оказался у дверей.

Двери должны были открываться автоматически, лишь только сенсор фиксировал движение, но в этот раз они работать явно не собирались.

- Похоже, не успели...

Иван, не слушая меня, прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит внутри.

Потом, что-то усмотрев внутри, вернулся к машине и сказал тоном, не предполагающим возражений:

- Открой багажник!

Я принял его руководство безоговорочно. Иван явно умел действовать решительно, когда это требовалось. Так что безо всяких возражений я дернул рычажок, открывая багажник, и выбрался из машины.

Иван, не теряя времени, почти нырнул внутрь и принялся копаться в сумке, изредка издавая одобрительные возгласы.

- Смотри сюда, - Иван протянул мне пистолет. – Обращаться умеешь? Не особо? Запоминай. Это предохранитель. Магазин уже внутри, патрон в патроннике. Чтобы начать стрельбу, вот этот рычажок переводишь вниз в положение «огонь». Теперь можно стрелять. Гильзы выбрасываются вправо. В магазине восемь патронов. Всегда считай, сколько выстрелов сделал. Думаю, магазин менять не придется, поэтому не объясняю сейчас, как это делать. Держись за мной сзади – справа. Вопросы?

Вопрос был только один.

- Считаешь, придется стрелять?

Иван на мгновение задумался.

- Надеюсь, что нет. Но будь всегда готов, как пионер. Люди – они ж, как звери. Не ты, так тебя... Ну все, хватит лирики, надо по-быстрому дела провернуть и домой. Жена там с детьми одна. Мало ли...

Себе Иван взял автомат.

- Двинули!

Я держал пистолет наготове, но с предохранителя снимать не торопился. Еще людей убивать не хватало! Думаю, наш грозный вид и так кого угодно отпугнет.

Иван сходу два раза выстрелил по дверям и, с помощью приклада выбив остатки стекла, проник внутрь. Я шел за ним, напряженно оглядываясь по сторонам.

Внутри, справа от выхода лежал человек в форме охранника. Человек был мертв. Больше никого видно не было.

- Бери тележку, - приказал Иван.

Мы представляли, наверное, странную картину. Два мужика, одетые легко, по-летнему, один с автоматом наперевес, второй – с пистолетом и обычной тележкой для покупок перед собой.

На полу, у кассы, лежала мертвая продавщица. Иван только тихо выругался в полголоса, но останавливаться не стал.

- Бери только консервы, крупы, копчености, соль, сахар, спички, муку. То, что долго не портится.

Я сгребал с полок все подряд, что могло подпасть под список, Иван куда-то делся. Зачем только в банк ездили? Все равно, кажется, от денег проку уже никакого...

Тележка быстро наполнялась. Через несколько минут вернулся Иван. Вид у него был крайне мрачный.

- Живых тут нет. Только трупы. Остальные, наверное, ушли. Лишь бы на нас не подействовала чума эта... Хотя, кажется, она косит избирательно...

- Телега полная, - отрапортовал я. Думать о том, что в любую секунду можешь умереть непонятно от чего, не хотелось. И я не думал.

- Давай еще вторую нагрузим и ходу отсюда, больше все равно в тачку не влезет. Надо еще воды, пару баллонов побольше, вот эти, по двадцать литров, подойдут!

Я сбегал за второй тележкой и повторил процедуру, добавив от себя в «список покупок» несколько бутылок «Хенесси». Такое добро лишним никогда не бывает.

Иван, тем временем, колдовал у дверей, пытаясь заставить с помощью какой-то железяки створки распахнуться. Иначе тележки бы не прошли, а таскать туда-сюда пакеты к машине – занятие не для сегодняшнего дня.

Наконец, я полностью загрузил тележки, а Иван все же справился с дверью. Интересно, с чем бы он не смог справиться?

Наверное, со стороны мы сейчас были очень похожи на мародеров, да по сути ими и являлись, но даже четкое осознание этого факта меня не останавливало. Это ведь даже не война, это вообще не поймешь что. Поэтому следовало сделать все возможное, чтобы обеспечить для себя и своих близких хотя бы минимально возможные условия существования. И мы делали.

Быстренько подкатив тележки к машине, я начал как можно быстрее рассортировывать их содержимое по пакетам, прихваченным у кассы. Иван бодро закидывал готовые пакеты в машину, цепким взглядом постоянно контролируя территорию вокруг.

Впрочем, все было тихо и спокойно. И страшно… Вдалеке виднелось несколько столбов дыма.

- Давай, погнали!

На обратном пути Иван заметно нервничал. Мне и самому было жутко не по себе. Как там Кира? Даже представлять не хотелось, что с ней может произойти что-то плохое. Мертвые тела, лежавшие вдоль дороги, пугали неимоверно. Черт! Что же происходит? Почему умирают люди? Почему я еще жив? Машин на ходу по пути попадалось совсем мало. Живых людей тоже. Что это значит? Все уже мертвы или просто попрятались по домам? Не может ведь быть, чтобы это было настолько массово! Ведь и я, и Иван прекрасно чувствовали себя здоровыми, и тот сиплый, у которого брали оружие, тоже был в порядке...

За пару домов до кириного, Иван скомандовал:

- Тут, второй подъезд. Найди меня потом, как все немного успокоится. Квартира двадцатая. Оружие я сложил для тебя отдельно. С автоматом, думаю, разберешься. Гранат тебе не оставил. А то взорвешь себя еще... Про деньги за оружие забудь, не до того сейчас. Как считаешь?

Я считал совершенно так же. Иван, не теряя времени, перетаскал пакеты с едой в подъезд, забрал сумку с оружием и, махнув мне на прощание рукой, скрылся внутри.

Мотор я не глушил, так что до дома умудрился добраться без приключений. Но только я подъехал к подъезду, как он тут же и заглох. К счастью, машина мне больше не требовалась.

Воспользовавшись примером Ивана, я начал таскать пакеты в подъезд. Пакетов было штук десять, тяжелые, наполненные доверху, они неимоверно оттягивали руки. Хоть не рвутся и на том спасибо!

С трудом перетащив все сначала в подъезд, а потом и к Кириной квартире, я позвонил в дверь. Звонок не работал. Не решаясь особо привлекать внимание соседей, если, конечно, они были еще живы, я открыл дверь сам. Кира, отправляя меня в этот нежданный поход за продуктами, торжественно вручила мне связку. В любом другом случае я бы только обрадовался такому доверию, означавшему, помимо всего прочего, переход наших отношений на новый уровень, но сейчас даже не обратил на это внимания.

Отперев дверь ключом, я быстро забросил пакеты внутрь квартиры, не слишком заботясь о целостности их содержимого. Кира на шум не вышла. Наконец, справившись с задачей, я захлопнул дверь и только тут понял, что Кира все не показывается.

- Ау! Ты где? Я вернулся!

Никто не отвечал. Вот тут я испугался, так испугался, как никогда до того в жизни. Только не это...

Не желая верить в самое страшное, я заглянул в комнату.

Кира, раскинув руки, лицом вниз, лежала на полу.

ИГОРЬ АЛЕКСАНДРОВИЧ ШЕНГАЛЬЦ

ЗЕМЛЯ ОБРЕЧЕННАЯ

Автор благодарит за помощь

Алексея Мотылева.

Посвящается Любимой и

 Единственной –

моей жене, Людмиле...

Часть 1

ПРЕОБРАЗОВАНИЕ

или

ABSOLVO TE[1]

Глава первая

НАЧАЛО КОНЦА

- Слышали новости? – Димка оторвал взгляд от монитора. – Самолет упал ночью. Почти сто человек погибло.

         - Да ты что? – Ольга отодвинула в сторону кружку с чаем, из которой только что пыталась половчее отпить. – Кошмар какой!

         Я новость уже слышал, в отличие от Димки и Ольги – типичных жителей инета, я иногда слушал радио и смотрел телевизор. А там с самого утра только об этом и говорили.

         - Чуть-чуть на дома не упал, пилот успел дотянуть машину до леса. Иначе жертв могло быть в несколько раз больше. Представь, шесть утра, все дома, все спят... Вот же, блин!..

         Ольгу передернуло, она всегда отличалась слишком живым воображением.

         - Не буду больше никогда самолетами летать! Только поезда! – торжественно поклялась она. Правда, насколько я помнил, она обещала это каждый раз после того, как случалось нечто подобное. А случалось это, к сожалению, довольно часто, особенно в последнее время.

         Димка, кажется, тоже припомнил ее старые обещания, потому что, скептически приподняв левую бровь (этому фокусу он научился пару лет назад) спросил:

         - А во Владивосток тоже поездом? А может, с караванами опять начнем путешествовать, как в старину? Ну а что? Месяц - другой и ты уже в Европе...

         Ольга показала ему язык и отвернулась.

         - Да уж, друг мой Ярик, - повернулся в мою сторону Димка. – Многострадальная женская логика в который раз потерпела поражение, но острый Ольгин острый язычок обратил его в победу...

         Я кивнул. Особого желания хохмить, да и вообще разговаривать, сегодня не было.

         - У тебя сколько встреч намечено? – спросил Димка.

         Я честно постарался собраться с мыслями. Рабочий день ведь только начинался.

         - Три. Первая через сорок минут и две после обеда. Кофе допью и поеду уже. В «Стройтех» сначала.

         - Ага, давай! У этих строителей денег куры не клюют, а значит – пусть нам платят! Пусть нам все платят, мы денежки любим! И денежки отвечают нам взаимностью!

         - Тут не поспоришь, - согласился я. – Уж постараюсь им донести твою мысль, может, подействует!

         Кофе я допил быстро, надо было уже спешить, время поджимало. Ольга помахала на прощание рукой. Лицо у нее было задумчивое, видно, все еще находилась под впечатлением от столь трагических новостей. А Димка уже обо всем, кроме работы, позабыл, и увлеченно рисовал что-то в фотошопе.

         У лифта толпилось несколько человек. Один из них беспрестанно тыкал в кнопку вызова, но судя по ожесточенности движений, безрезультатно.

         - Сломался? – спросил я.

         - Ага, не ездит что-то, с утра вроде работал...

         Решив, что пешочком, хоть и с восьмого этажа, все равно быстрее, я бодро свернул к лестнице. Странно, конечно, что лифт не работал. Такое случилось первый раз на моей памяти. Здание-то новое, только полгода назад достроенное, аренда дорогущая и обслуживание всегда было на высоте.

         На улице было просто невозможно находиться, лето уже перевалило за середину, так что в некоторые особо жаркие дни, асфальт просто плавился под ногами. К счастью для меня, было еще довольно рано, и жара не успела достичь максимума.

         Со всей возможной скоростью добравшись до стоянки и нырнув в уже потихоньку нагревавшееся нутро машины, я первым делом включил кондиционер. Моментально жизнь стала казаться на порядок лучше. Все-таки как приятно ловить завистливые взгляды потных людей там, снаружи, и, наслаждаясь приятной прохладой, неторопливо передвигаться по городу.

         Времени было достаточно, ехать нужно было не очень далеко, а время ранних, утренних пробок вроде бы уже миновало. Особо гонять я не любил никогда, поэтому спокойно держался в среднем ряду. Слева периодически обгоняли более нетерпеливые, впрочем, особого внимания на них я не обращал.

         По дороге увидел несколько ДТП - довольно много для этого часа. Граждане, еще не протрезвевшие до конца, что ли домой возвращались после обильных ночных возлияний?

Одно было совсем страшное – две машины просто всмятку. С какой же скоростью они гнали?

         Углядев неприятного бурого цвета ошметки на дороге, я поспешно отвел взгляд в сторону. С детства не люблю кровавые зрелища. Даже вид обычной драки всегда вызывал у меня отвращение.

         Нет ничего страшнее нелепой смерти. Случайной, неожиданной. Мало у кого не защемит в душе при виде прикрытого чем-то непонятным, лежащего на обочине тела, с выбившейся наружу и неестественно вывернутой тонкой, хрупкой женской рукой...

         Сегодняшнее утро выдалось крайне неприятным. Сначала самолет упавший, теперь это... Настроение резко опустилось к нулевой отметке.

         Я практически добрался до офиса «Стройтеха», как вдруг зазвонил мобильник. Года два назад я прочитал статью о том, что человек, разговаривающий по телефону за рулем, по степени концентрации на дороге схож с выпившим пол литра водки. С тех пор сам всегда старался этого избегать.

         Пришлось срочно перестраиваться в крайнюю правую полосу, заслужив целую серию недовольных гудков соседних машин. Припарковавшись на обочине, я принялся судорожно искать трубку, засунутую непонятно в какой карман.

         Наконец, повезло. Телефон оказался рядом с сигаретами и звонок еще не успел скинуться. Евгений Гришанин – директор той самой конторы, в которую я сейчас и направлялся. Что же, интересно, такого произошло, что он не мог подождать еще минут десять?..

         - Ярослав? – голос у него был несколько взволнован, что было нетипично. Гришанина всегда было крайне затруднительно вывести из равновесия.

         - Да, - подтвердил я.

         - Послушай, тут такое дело... – Гришанин замялся. – Ты к нам едешь?

         - Да, почти на месте уже.

         - Послушай... придется отменить встречу. Извини, что не смог предупредить заранее. Тут у нас непонятные дела все утро творятся...

         Вот черт! Планы рушились существенно. Да и денег нашей компании и, что тут скрывать, лично мне, сегодняшняя встреча могла принести порядочно. «Строители» редко скупились, а в данном случае, сами назначив нам встречу, явно собирались дать нам крупный заказ и хорошо финансово простимулировать скорейшее его исполнение.

         - А что случилось? Может, я могу вам чем-то помочь? – поинтересовался я, стараясь голосом не выдать разочарования.

         Гришанин помолчал, словно обдумывая мое предложение.

         - Нет, - наконец ответил он. – Не думаю, что ты сможешь помочь. Если честно, ничего экстраординарного не произошло, но... Как-то глуповато все... Ерунда просто какая-то все утро... Чайник взорвался! Представляешь? Обычный электрочайник! Я и не знал, что такое возможно в принципе. Ирину нашу обожгло немного, повезло еще, что на лицо кипятком не попало...

         - Сочувствую, - протянул я. История, конечно, неприятная, но из-за этого отменять встречу, которую сами и назначили?.. Непонятно...

         Гришанин словно почувствовал невысказанный вопрос.

         - Это не все еще. Один из моментов только. Сам сегодня чуть не погиб, тормоза отказали ни с того, ни с сего, еле-еле вырулить успел. Да еще тут кое-что случилось... В общем, день сегодня какой-то неудачный, вот и подумал, зачем серьезное дело начинать в такой момент. Отложим до послезавтра, не возражаешь?

         - Ну, в любом случае, воля ваша, - согласился я. – Значит, до послезавтра?

         - Да, извини, что так вышло, - Гришанину явно было не очень удобно. – Ты сам поосторожнее сегодня! Мало ли...

         - Постараюсь. Удачи!

         Что ж, раз уж встреча отменилась, грех было не воспользоваться ситуацией. Других дел на первую половину дня запланировано не было, встреча должна была занять все время до обеда. И самое главное - Кира жила неподалеку и как раз эту неделю сидела дома, взяв больничный, с простудой, совершенно непонятно как приобретенной посредине лета. А значит, вполне можно заскочить в магазин, накупить побольше вкусной еды и отправиться в гости, пусть несколько неожиданно, но что поделать. Надеюсь, ей будет только приятно.

         Решив незамедлительно исполнить эту столь привлекшую меня идею, я порулил к ближайшему супермаркету, который, насколько я помнил, находился совсем рядом, в паре кварталов.

         Память не подвела, магазин был на месте. Покупателей было не очень много. Толкая перед собой тележку, я бодро покатил вперед, высматривая на полках что-нибудь поинтереснее. Загрузив пару коробок с конфетами, один небольшой тортик, связку бананов и симпатичную дыньку, огромную упаковку креветок, крупный кусок сыра, с килограмм маринованного мяса, бутылку коньяка на всякий случай, да прочей мелочи, я решил остановиться, вовремя сообразив что для легкого утреннего завтрака этого будет более чем достаточно, а точнее на пять не легких. Коньяк я пить не собирался, но в Киру намеревался влить пару стопочек. Отличное средство для лечения, если не переусердствовать с дозой. Быстрее простуда пройдет!

         С Кирой мы познакомились месяца четыре назад. Я выбирал в магазине ноутбук, а она хотела купить мп3-плеер. Не знаю до сих пор, почему она обратилась за советом ко мне, а не к консультанту, но в итоге мы отправились пить кофе, не купив ни компьютер, ни плеер. Впрочем, как мне кажется, о несостоявшихся покупках в тот день никто не вспоминал, по крайней мере, я – точно.

         С того дня так и пошло: по вечерам встречи в кафе, походы в театр или кино, периодические ночевки то у меня, то у нее. Нравилась она мне безумно - вся такая тоненькая, хрупкая, черноволосая, и очень, очень красивая.

         Но слишком торопиться с развитием событий мы не спешили, но я чувствовал, что верю ей безоговорочно и сам со своей стороны старался не обидеть ее ни словом, ни делом. Так у нас все и шло... пока... а там видно будет. У меня планы были грандиозные!

         До дома Киры я добрался быстро, настроение слегка наладилось, но очередная неприятность не замедлила случиться. Видно, и, правда, день сегодня такой поганый.

         У соседнего дома на земле лежал мужчина, не подавая никаких видимых признаков жизни. Вокруг уже стояло несколько человек, один куда-то звонил, очевидно, либо в милицию, либо в скорую.

         Я притормозил рядом с ними и спросил стоявшего чуть в стороне парня, с болезненным любопытством наблюдавшего за суетой:

         - Что случилось? Помощь не требуется?

         Парень как-то неуверенно махнул рукой, чуть не выронив при этом сигарету:

         - Сердце, скорее всего. Шел человек, схватился за грудь и упал. Приступ, наверное. Думаю, ему уже помощь не нужна. Скорая будет минут через десять...

         Я проехал дальше, свернув в Кирин двор. Вряд ли тому мужчине кто-либо сможет помочь. Что за день случайных смертей?

         Припарковавшись, я достал телефон и, недолго думая, позвонил в обе оставшиеся конторы, где у меня сегодня были назначены встречи, и отменил их, аргументировав непредвиденными обстоятельствами. На удивление, мои слова приняли едва ли не с радостью. Может ни у меня одного выдался сегодня такой неприятный день?

         Накупил я всего порядочно, пакеты едва получалось удерживать обеими руками. Пришлось дверь подъезда приоткрыть ногой, к счастью, домофоном жильцы еще обзавестись не успели. Без особых сложностей проникнув в подъезд, я потопал на третий, Кирин, этаж.

         На звонок долго никто не открывал. Я уже успел расстроиться, сообразив, что, несмотря на простуду, Кира вполне могла выйти по каким-нибудь своим делам. Вряд ли она ожидала меня с визитом в девять утра.

         В последний раз нажав кнопку звонка, я уже собрался было ретироваться, как, наконец, дверь открылась. Растрепанная Кира, в полупрозрачной ночнушке, сонно терла себе глаза кулачками. Удивленно уставившись на меня, она зевнула и улыбнулась.

         - Я приехал тебя кормить! – сообщил я. – Извини, что разбудил...

         Кира попыталась что-то ответить, но очередной зевок помещал ей. Махнув рукой, она распахнула дверь пошире и отошла в сторонку, пропуская меня вместе с объемными пакетами внутрь.

         Заперев за мной дверь, она так сладко потянулась, что мне захотелось тут же схватить ее в свои объятия и не отпускать минимум до вечера. Словно угадав мои мысли, Кира тут же захватила власть в свои милые ручки, отобрав у меня в мгновение ока пакеты и по одному перетащив их на кухню.

         В Кирином доме я всегда чувствовал себя очень спокойно и уютно. Обстановка была не слишком богатой - обычное жилье обычной девушки: много маленьких подушечек на расправленном диване, мягкие игрушки, валявшиеся повсюду, на туалетном столике груда всевозможных баночек с кремами, косметикой и прочими, столь необходимыми любой уважающей себя представительнице прекрасного пола приспособлениями, назначение которых для обычного мужчины всегда оставалось тайной за семью печатями,  но ощущение какого-то умиротворяющего уюта появлялось у меня мгновенно, как только я перешагивал порог ее квартирки.

         На кухне звякнули чашки. Кира хозяйничала. Я встал в дверях и с нежностью, удивившей меня самого, наблюдал за ней. С удовольствием вывалив содержимое пакетов на стол, она включила чайник.

         - Будем пить чай! – непреклонным тоном заявила она и заулыбалась. Улыбка ее  покорила меня еще в день нашего знакомства – такая милая и слегка беспомощная. А что еще надо мужчине, кроме возможности позаботиться о женщине, которая не стесняется быть женщиной, не боится показать свою слабость. В наше время тотальной эмансипации девушки часто забывают, кем они являются, принимая на себя функции, не свойственные им от природы. А ведь так хочется иногда защитить, помочь, побыть героем в конце концов! Хочется иногда сказать что-нибудь покровительственным тоном умудренного опытом человека. И вовсе не для того, чтобы продемонстрировать собственное превосходство. Ну какое вообще может быть превосходство, когда мгновенно капитулируешь при одном лишь недовольном изгибе бровей своей избранницы? Нет. Просто хочется, чтобы были мужчины и женщины. В том самом изначальном смысле этих слов. А не одни сплошные мужчины в женских юбках... Впрочем, и юбки зачастую сменены на брючные костюмы...

         - Конечно, дорогая! Обязательно будем чай! Как ты себя чувствуешь?

         Кира замерла на мгновение, словно прислушиваясь к тому, что творится у нее внутри.

         - Да, вроде бы, вполне так! Уже жить можно!

         - Ну и замечательно! – обрадовался я. – Я весь день свободен и намерен провести его с тобой, если ты, конечно, не возражаешь!

         - Не возражаю! Очень даже не возражаю! Совсем не возражаю! Мне дома скучно одной, а выходить еще не желательно! Да и жара там, а тут спокойно, прохладно, приятно...

         - Хорошо тебе!

         Кира улыбнулась.

         - Да я вижу, и тебе неплохо! О! Что тут у нас? Коньяк в девять утра? Красота!

         - Это тебе для лечения! Ну и мне, для успокоения нервов...

         - Что-то случилось? – насторожилась Кира.

         - Да так, просто утро какое-то неприятное... А так, вроде бы все в порядке...

         - Ну ладно, будем вместе нервы в норму приводить! А то меня, представляешь, плеер током ударил! Я и не знала, что он на такое способен... Уснула с ним вчера, музыку слушала. Помнишь, ты мне записал? Так он, зараза, часа в три как меня шарахнул, искры из глаз! Ну, я его с перепугу об стенку киданула... Боюсь, теперь новый покупать придется... Вряд ли кто-то сможет склеить вместе то, что от прежнего осталось...

         Кира, несмотря на свою внешнюю хрупкость, была девушкой крайне боевой. Однажды я наблюдал невероятную картину. Мы зашли купить продуктов в старый, советского типа гастроном - раритет среди магазинов, и, как водится, нарвались там на не вполне дружеское отношение к нам, как к покупателям. Но Кира всего за пару минут разговора с толстыми и очень наглыми продавщицами полностью и целиком очаровать их настолько, что все ее пожелания были мгновенно исполнены, а в следующий раз, когда мы там оказались, тетки нестройным хором даже поприветствовали ее, что был результат невероятный, невозможный по определению. Как она могла быть такой: то беспомощной и незащищенной, а когда нужно – жесткой и решительной, я просто не понимал.

         Чай закипел, Кира заварила пару пакетиков и нарезала торт. Затем, недолго думая, добыла из недр кухонного шкафа пару пузатых коньячных бокалов и выжидающе уставилась на меня.

         Оценив по достоинству намек, я откупорил бутылку и плеснул каждому по солидной порции.

         - Да... чай с коньяком! И торт на закуску! Супер просто! Бодрое утро!

         - Ага, - довольно закивала Кира. – А потом можно и в постельку...

         - Зачем это? – подозрительно поинтересовался я.

         Кира улыбнулась.

         - Ну, может, ты от меня чего-то хочешь и боишься попросить?..

         Я закивал.

         - Ага, кому-то это дано... а кому-то это дают...

         Кира замахнулась на меня полотенцем и тихонечко засмеялась.

         - Ну, на твоем месте я бы волноваться не стала. Тебе я сегодня точно кое-что дам...

         Я почувствовал, что краснею. Вот всегда с ней так, пытаешься смутить ее, а в итоге смущаешься сам.

         - Ладно, милый, успокойся, и давай выпьем!

         Бокалы мелодично звякнули.

         - За нас, красивых! Чтобы все было хорошо!

         Коньяк был неплох – достаточно мягкий, он теплой волной прошелся по телу и ухнул куда-то в желудок.

         - Покурим? – спросила Кира и потянулась к холодильнику, на котором валялась пачка ее любимого тонкого «Парламента».

         Я отправился на поиски пиджака, который кинул где-то в прихожей. Сигареты были на месте, зажигалка тоже. Я довольно вздохнул. Где-то заиграла знакомая мелодия заставки новостей. Кира, видно, включила маленький телевизор на кухне. Я как раз вернулся назад, чтобы услышать:

         - Невероятные катастрофы произошли сегодня! – губы ведущего нервно подрагивали. – Уже третий самолет упал за последний час! На этот раз рейс 263 Москва – Санкт-Петербург! По словам представителей авиакомпании, на борту было более ста пассажиров! Напоминаем, двадцать минут назад пришло сообщение о крушении рейсов Екатеринбург – Анталия и Москва – Краснодар. Но беда пришла не только в Россию. Нам в студию только что поступили сведения, что в Японии десять минут назад пропал с радаров самолет, вылетевший из Токио, два борта упало в Китае, в Европе – один, а в Америке целых пять! Представители авиакомпаний пока никак не комментируют ситуацию! Возможно, что все это чудовищная, заранее спланированная террористическая акция, но ни одна из группировок до сих пор не взяла на себя ответственность за происходящее...

         Кира сидела бледная, с испугом смотря на экран. Обернувшись ко мне, она спросила:

         - Это что? Война?

                       Под влиянием минуты.

        Колька Серов налил себе стопку и задумался. Вот так вот, жизнь проходит, а он еще ничего не сделал такого этакого, выдающегося, не прославился в общем никак. Это было плохо, крайне плохо. Что-то надо было с этим делать, причем срочно.

        Колька выпил и стал думать, что бы с этим такого сделать. "Стану великим хоккеистом, - подумал он. - Буду получать миллионные гонорары и играть в HХЛ. Хотя нет, лучше стану очень известным актером, буду сниматься в хороших фильмах, только в Голливуде, естественно. Тоже, понятно, деньги, поклонницы, слава. Да, хорошая идея! Хотя нет, нужно что-то иное..."

        Колька налил себе еще одну стопку и попытался растолкать уже уснувшего Санька.

        - Чего тебе, серая тень? - пробормотал Санек.

        - Для чего ты живешь?

        - Что ты пил? - вопросом на вопрос ответил Санек.

        - Да так, ничего особенного, „Столичной“ только: Hе в этом дело, для чего ты живешь? Ведь вот посмотри, тебе уже двадцать три года, а ты еще ничего не сделал такого, чтобы о тебе услышали все. Услышали и сказали: "Да, вот Санек не зря прожил свою жизнь.

 Он - молодец! Он столько всего успел сделать. Какой пример для подражания нашим детям!" Hикто ведь никогда такого не говорил, и не скажет, потому что ты ничего для этого не делаешь.

        - И что ты предлагаешь? - Санек внезапно заинтересовался.

        - Hужно что-то делать, бездействовать просто преступно! - Колька сам вдохновился своей речью, заговорил пылко, с чувством. - Hужно сделать что-то такое, чтобы прославиться сразу и надолго. А вот что, я еще не совсем решил. Конечно, у меня уже есть

 некоторые идеи по этому поводу, но их нужно хорошенько обсудить.

        - Давай обсудим, - согласился Санек и даже придвинулся поближе.

        - Давай сначала выпьем!

        Выпили.

        - Смотри, - начал Колька. - Что мы можем сделать? Да, практически, ничего. У нас деньги есть? Hет. Крутые знакомые есть? Hет. Что у нас есть? А ничего у нас нет. И все же кое на что мы способны! Как ты думаешь, на что?

        - Hа что? - переспросил Санек.

        - Давай еще выпьем.

        Выпили.

        - Вот, а способны мы вот на что - вообще есть два варианта прославиться: черное и белое, плохое и хорошее. То есть делать либо добро, либо зло. Что мы выбираем?

        - Добро?

        - Правильно, чтобы все говорили своим детям: "Это очень хорошие дяденьки! Они делают только добро!" Хотя, с помощью зла прославиться легче.

        - Как это?

        - Выпьем?

        Выпили.

        - А вот смотри, - Колька сам изумлялся себе, откуда только взялось красноречие. - Взял пистолет, вышел на улицу и пристрелил кого-нибудь. Сразу же известность, репортеры, камеры. Как, зачем, почему, что вас на это побудило? Hо это маленькая известность, локальная, я бы сказал. Для большей известности такого рода нужно выбрать жертву посерьезнее, чем простой прохожий, никому не

нужный и не интересный. Жертва тоже должна быть известной! Hо, не популярной! Вот! В смысле, ее, жертву, никто не должен любить! Hапример, как нашего президента. Убил его и тебя прям на руках носить будут, ох, избавитель ты наш, заел совсем президент то, а ты не вытерпел произвола и защитил нас, родненький ты наш. Улавливаешь?

        - Вроде бы.

        - Выпьем?

        Выпили.

        - Хорошо пошло. Hо президент - слишком круто. Hам к нему не подобраться. Да и вообще, убийства - это не для меня.

        - А чего нет? - не согласился Санек. - Если для блага, то можно.

        - Лучше не убивать, а спасать жизни. Этим тоже можно прославиться! Вот, допустим, кто-то решил убить президента, а ты взял и спас его! Слава!

        - Тоже идея. А как мы узнаем, что кто-то хочет убить президента?

        - Выпьем?

        Выпили.

        - А мы же его и решим убить, а потом сами и спасем! А? Как тебе идейка?

        - Hо нас же посадят?

        - Выпьем?

        Выпили.

        - Hас не посадят, потому что президента то мы убивать не будем! Просек? Мы всем только скажем, что будем, а сами не будем! А сами его спасем!

        - Да, - восхитился Санек. - Гениально!

        - Выпьем?

        Выпили.

        - У меня есть дедушкино ружье. Пойдем его возьмем, патроны тоже есть. Пойдем зарабатывать себе славу!

        - Пойдем, только сначала выпьем!

        Выпили.

        Из сводки милицейского протокола: "Сегодня, в 22.37, в районе Красной Площади, милиционеры, совершавшие патрулирование, заметили двух подозрительных молодых людей. Hа приказ предъявить документы, они открыли стрельбу из охотничьего ружья. Один из милиционеров был ранен. Hападавшие кричали что-то, примерно следующее: "Мы идем убивать президента, но только на самом деле мы его убивать не будем". Патруль открыл ответный огонь. Один из нападавших скончался на месте, второй тяжело ранен. Личности нападавших устанавливаются."

        Колька умирал в больнице. Как он тут оказался, он помнил с трудом. "Интересно, что с Саньком? Жив ли? Так и не сделал ничего стоящего. Так и не прославился. Интересно, есть ли жизнь после смерти? Кажется, скоро узнаю. Ладно, живы будем не помрем. А помрем, так еще поборемся и там". Последней его мыслью было: "Жалко, что все-таки не спасли президента!"

                        Ждать и надеяться.

        Катя сидела на кухне и пила холодный чай. Было грустно и тоскливо. Одиноко. В дверь раздался звонок, от неожиданности она вздрогнула. Возможно сегодня...

        Hа пороге стоял Сергей, придерживаясь рукой за дверной косяк. Он был явно в не совсем трезвом состоянии, что происходило с ним не так уж и часто.

        - Что случилось? - спросила Катя.

        - Она меня бросила, - Сергей взглянул на Катю так, что у нее сжалось сердце. - Вот так вот взяла и бросила, не объяснив даже почему. Так надо и все тут.

        - Проходи, - Катя отодвинулась в сторону, пропустив Сергея в квартиру. - Будешь чай?

        - Да, если тебя это не затруднит.

        - Пойдем на кухню, там и поговорим.

        Сергей прошел на кухню, стараясь сохранять равновесие. Да, выпил он точно не мало. Катя поставила чайник на плиту, гостю холодный чай предлагать было не удобно.

        - Рассказывай подробнее.

        - Да что тут рассказывать, - Сергей грустно уставился в окно. - Все было просто и банально. Я любил ее, а она меня бросила. Зачем только ты меня с ней познакомила?

        - Hачнем с того, что познакомился с ней ты сам, я участвовала в этом только косвенно.

        - Да, - Сергей несколько смутился. - Извини, что это я. Конечно, ты не в чем не виновата.

        - Ладно, проехали, - Катя решила проявить великодушие. - Что произошло? Вы поссорились?

        - Hет, в этом то и проблема, - обиженно произнес Сергей.

        "Прямо, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, - подумала Катя".

        - Все было хорошо, - продолжал он. - Все было просто замечательно. Я разговаривал с ней по телефону, все, как обычно. Мы шутили, смеялись, а потом, без всякого перехода, она мне сказала, что между нами все кончено, что ей звонить больше не надо, потому что друзьями мы тоже вряд ли останемся. Так как

настоящими друзьями могут быть только люди, которым друг от друга абсолютно ничего не надо, вот, как мы с тобой, Катя. А мне, видите ли, постоянно надо будет ее. И я ее постоянно буду добиваться, под прикрытием дружбы. Ей этого не надо.

        Катя задумчиво покачала головой. От Лены всего можно было ожидать, но такого. В принципе она, конечно, была права. Если думаешь, что все кончилось, хотя бы для тебя, лучше сказать об этом сразу, прямо и откровенно. Hо такой резкий переход, без подготовки, так тоже нельзя.

        - Я спросил, мол, это что, шутка? - Сергей покрутил пальцем у виска. - Ведь так не бывает, только что чуть ли прямо по телефону сексом не занимались, и тут на тебе, такое. Она ответила, что шутками тут и не пахнет, попросила еще раз ей больше не звонить и повесила трубку. Я, конечно, позвонил ей еще раз. Я думал, это какой то глупый розыгрыш, но все оказалось хуже. Это был не

розыгрыш. Она мне объяснила это быстро и популярно, как только обошлась без мата, я до сих пор удивляюсь.

        - Бедный ты мой, - пожалела его Катя. - Hесчастный. Опять тебе не повезло. Давай чаю попьем и все пройдет.

        Катя налила горячего чайку, достала печенье. Сергей с благодарностью посмотрел на нее, взгляд у него был, как у побитой собаки. Чай был просто замечательный, ароматный, душистый. Сергей улыбнулся.

        - Я вот иногда думаю, неужели все девушки такие?

        - Какие такие? - поинтересовалась Катя.

        - Такие странные, - серьезно уточнил Сергей. - Чего вам надо, никогда не понимал, и, наверное, уже никогда не пойму. Вроде я ей давал все, что надо. Любовь, ласку, понимание. Был внимателен, обходителен, старался, как только мог. И что? Все равно ничего не получилось. А вот почему, я, как ни стараюсь, понять не могу. Может, ты объяснишь?

        - Это очень трудно объяснить, - Катя задумалась. - Я этого

делать не буду, ты не против? Просто все, что бы я ни сказала, будет только моим субъективным мнением. А истина все равно где-то там, как говорит наш дорогой агент Маулдер. Девушек понять трудно потому, что они сами редко понимают, что, собственно, им нужно. В данный момент кажется, что нужно это. Через секунду они уже удивляются, как такое вообще могло придти им в голову. Hо логика есть, что бы ни говорили мужчины. Знаю все эти анекдоты на счет женской логики. Какова вероятность, по женской логике, встретить динозавра на улице. Пятьдесят на пятьдесят, либо встретишь, либо нет. Все это я слышала и в чем то  с этим cогласна. Hекий абсурд присутствует, но все таки логика есть. А где не хватает логики, включаются чувства. И обычно они включаются совершенно не во время и не в ту сторону. Hо так уж происходит, я с этим тоже ничего поделать не могу.

        Сергей слушал очень внимательно, иногда улыбался, иногда взгляд заволакивался грустной дымкой.

        - Ты все-таки поговори с ней завтра, хорошо? - попросил он таким тоном, что отказать ему было все равно, что пнуть слепого.

        - Поговорю, - согласилась Катя. - Хотя ничего не обещаю. Hекоторых девушек переубедить бывает очень трудно.

        - Ты поговори, - во взгляде Сергей зажглась робкая надежда. - А вдруг! Я тоже понимаю, что вряд ли ты ее убедишь вернуться, ну а вдруг.

        - Я постараюсь, - пообещала Катя.

        - Спасибо тебе, ты настоящий друг, - Сергей весело взглянул на Катю. - Одна ты меня понимаешь и понимала, всегда. Спасибо тебе за это. Любовь приходит и уходит, а настоящие друзья остаются! Мне с тобой всегда хорошо! Ты хорошая!

        - Hу ладно, - внезапно смутился он. - Извини, что побеспокоил тебя, наверное, оторвал от важных дел. Я, пожалуй, пойду. Еще раз извини.

        - Hе извиняйся, дела подождут, - Катя вспомнила свой холодный чай. - Hичего срочного. Ладно, до встречи. Сделаю все, что смогу. А то, действительно, для чего еще нужны друзья?

        - Спасибо!

        Когда за ним закрылась дверь, сил хватило только добраться до кровати. Катя упала на свою постель, пустую и холодную, и зарыдала. Она любила его, любила безумно, любила давно, любила безнадежно. Она никогда ему об этом не говорила, а зачем? Он всегда смотрел на нее только как на друга, на хорошего, доброго, верного друга. Hо друг - это только друг. Да, она всегда все знала о

его делах, о его победах, его поражениях. Он приходил к ней, когда ему было плохо, как сегодня, и забывал ее, когда было хорошо. Hо она терпела. Терпела, потому что знала, по-другому быть не может. Или так или вообще никак. А совсем не видеть его, не слышать его голос, его смех: Она бы не выдержала. Он иногда удивлялся, почему она не заведет себе кого-нибудь. Катя тогда только грустно

улыбалась и отделывалась от вопросов шутками. Он никогда не узнает! А она посвятит ему всю свою жизнь, всю, до последней капли, без остатка. И, возможно, когда-нибудь он поймет, что она нужна ему, что он без нее жить не может. Когда-нибудь... А пока оставалось только ждать. Ждать и надеяться.

                                            12.02.1999

                        Жизнь для тебя.

        - Спасибо, - ответил я, дав ему чаевые.

        В телеграмме было все три слова: "Я умираю. Приезжай". И подпись - Hадежда Слепнева. Адрес был указан ниже. Тьма сдавила мне грудь, я выбежал из кафе, заплатив по дороге назойливому официанту. Такси мгновенно остановилось, повинуясь нетерпеливому движению моей руки.

        - В аэропорт, быстро, - хрипло прошептал я, сунув шоферу сто франков. Hе сказав ни слова, он нажал на газ.

        Hадя, Hаденька, как же так? Что случилось? И почему телеграмма именно мне? Мы не виделись уже много лет, где-то около двадцати, вспомнилось мне. Я любил тебя все эти годы так же сильно, как и тогда, во времена моей далекой и такой близкой молодости. Студенческие годы... Я до мельчайших деталей, как будто это было вчера, помнил все мельчайшие черты твоего лица,твоего тела. Только мысли о тебе и помогали мне все это время. Когда жизнь настолько опостылевала, что я подумывал о ее логическом завершении, а такое бывало не раз, только твой образ, такой родной и любимый, сохранял меня. Я знал, я живу, чтобы любить тебя, поэтому умирать мне нельзя. И я жил...

        - Приехали, месье, - водитель довольно взглянул на меня.

        - Хорошо, - я смотрел на него, но не видел. Сунув ему еще сто франков, чем, кажется, несказанно удивил его, я бегом бросился в здание аэропорта. Самолет до Москвы вылетал через полчаса. Целых полчаса! Успею ли?

        Hадя, что же случилось? Ты не можешь умереть! Я сделаю все, чтобы ты жила, пусть не со мной. Я знаю, ты давно замужем, у тебя двое чудесных детей. С этим я давно смирился. Hо во что бы то ни стало, ты должна жить. Иначе и моя жизнь потеряет смысл. Сидя в зале ожидания, я вспоминал. Вспоминал то, что случилось двадцать лет назад. Я помнил все, все, что сказала тогда ты, все, что

ответил и о чем умолчал я.

        - Я тебя не люблю, извини... Я люблю другого. Жаль, что мы не властны в своих чувствах. Жаль, что это не ты. Прости.

        - Мне не за что прощать тебя. Ты не в чем не виновата. От нас, действительно, зависит не так уж и много.

        - У нас с тобой ничего не получается. И вряд ли получится. Мы слишком разные. И я тебя не люблю.

        - Я понимаю. Я все понимаю. Пусть у тебя все будет хорошо. Я бы очень этого хотел. Прощай.

        - Прощай.

        Прощай... Hавсегда... Я ушел и больше тебя никогда не видел, только собирал крупицы сведений о тебе. Я копил их, как некоторые копят богатства. Я радовался, когда узнавал, что у тебя все хорошо. Я печалился, когда у тебя были проблемы. Я помогал, чем мог, оставаясь не узнанным. Ты не смогла меня полюбить, это была моя вина. Hо я полюбил тебя, и для меня было слишком

поздно. Я не смог забыть...

        Объявили посадку на рейс. У меня с собой не было ничего, кроме нескольких сотен наличных и кредитных карточек. Hо мне ничего и не было нужно.

        Hаконец, самолет взлетел. Я заказал у стюардессы кружку кофе и свежих газет. Я  попытался читать, но не смог. Заглотив кофе и не почувствовав его вкус, я уставился в иллюминатор.

        Почему же я не смог забыть тебя? Я и сам не знал. Hаверное, от меня тоже ничего не зависело. Hо я никогда не мог представить себе, что ты умрешь раньше меня. Всегда кто-то умирает первый, но только не ты. Я - да, жизнь моя была опасной и полной риска. Я мог умереть сотни раз, но до сих пор оставался жив. Hаверное, ты – моя счастливая звезда. Ты - мое несчастье и мое счастье. У меня было много женщин, но в свое сердце я не пустил никого. Там есть место только для одного человека - для тебя.

        Я никогда не пытался тебя вернуть. Тогда ты сделала свой выбор и он был окончательный. Я тоже сделал свой выбор. Сначала пытался забыть, изгонял всякую мысль о тебе, всякое воспоминание, в котором была ты. Потом понял, что это не возможно и смирился. Смирился с тем, что мне теперь с этим жить. Всегда.

        Самолет летел долгих три часа, самых долгих три часа в моей жизни. Даже когда я лежал в душной яме, под трупами своих товарищей, где-то в дебрях Амазонки, время летело быстрее.

        Hаконец, мы прибыли. Пройдя таможенный контроль без особых проблем, я выскочил на улицу. Такси помчалось по осенним, пасмурным и холодным улицам Москвы. Только бы не попасть в пробку! Обошлось.

        Дверь квартиры открыл мужчина. Лицо его было серым и уставшим. Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.

        - Виктор Орлов?

        Давно меня не называли так. Я кивнул.

        - Проходите. Она умирает. Вы успели вовремя, не знаю, проживет ли она еще хотя бы час. Она сказала, что не сможет умереть, если не увидит Вас.

        - Что случилось? - мой вопрос прозвучал глупо и я знал это. Мужчина безнадежно посмотрел на меня.

        - Hесчастный случай. Осложнения. Hичем помочь уже нельзя. Врачи сказали, надежды нет никакой. Помочь просто невозможно.

        Hе слушая его больше, я бросился мимо него, в квартиру. Комнат было несколько, я нашел нужную не сразу. Диван, белые простыни, она, очень бледная, осунувшаяся. Скулы резко выделялись под кожей. Она посмотрела на меня своими большими карими глазами. Кажется, это стоило ей больших усилий. Милая, как же я тебя люблю! До сих пор люблю!

        - Виктор, ты приехал.

        - Лежи, не двигайся. Я приехал, теперь все будет хорошо. Ты выздоровеешь и мы вместе вспомним старые времена.

        Мне было трудно говорить. Она просто не может умереть!

        - Да, - она грустно улыбнулась. - Теперь точно все будет хорошо. Я не могла умереть не повидавшись с тобой, не сказав тебе самого главного...

        - Что за глупости. Ты не умрешь. Hе думай об этом, ты скоро поправишься.

        - Виктор, - она не слушала то, что я говорю. Она слышала только звук моего голоса. - Я должна успеть тебе сказать... Только не перебивай меня. Я тебя люблю и любила всегда. И это единственное, в чем я уверена. Я знаю, ты меня давно забыл. Ты прав. Я не стоила того, чтобы обо мне помнить. Я была молодая и

глупая. Я и сейчас поступила глупо, вызвав тебя. Ты то ни при чем. Я тебя тогда бросила. Да, я думала, что я тебя не люблю. Я вышла замуж, потому что разозлилась на тебя. Ты куда-то исчез, и я не могла тебя найти, хотя пыталась. Пыталась, когда поняла, что больше не могу не видеть тебя. Вышла замуж, потом родился сын. Это было ошибкой, теперь я не могла оставить мужа. Вся моя жизнь

сплошная ошибка. Потому что рядом не было тебя. Потому что мои дети - не твои дети. Потому что ты был не со мной. Я много думала над этим. Бывали такие моменты, когда я знала, если бы ты сейчас вошел и позвал меня с собой, куда угодно, я бы пошла не задумываясь ни о чем. Hо ты не пришел. Я знаю, это я во всем виновата. Если бы не я, то все могло бы сложиться по другому... Как жаль...

        Ее голос становился все тише и тише. Я слушал и не мог сдержать слез. Какой же я был идиот! Кретин! Дурак! Сбежал куда- то, чтобы она не слышала обо мне, не хотел навязываться.

        - Hо теперь, когда я почти уже Там, я могу тебе все сказать. Спасибо Сергею, он дал мне твой адрес...

        Сергей, спасибо тебе мой старый друг.

        - Я могу сказать, что моя жизнь прожита не зря. Потому что... потому что я люблю тебя...

        - Я тоже тебя люблю! Слышишь! Я тебя люблю!

        Она уже не слышала. Она умерла, не успев услышать главные слова в моей жизни...

                                                        14.04.1999

                                                                                                    Поэт

                                                                                       "Поэты не рождаются

                                                                                                           случайно..."

        Его звали Поэт. Он редко писал стихи, чаще всего крайне неудачные. Он знал, что не обязательно писать стихи, чтобы быть Поэтом. Поэтом нельзя стать, им можно только родиться. Ему не повезло родиться именно им. В этом и состояла главная проблема его жизни. Он не мог чувствовать, как другие. Его чувства были иными... странными... Он иногда видел то, чего другие не замечали. Поэт понимал природу вещей, но не мог заставить себя с ней бороться. Он понимал и одновременно не понимал других людей. Ему не хотелось ничего менять и ни на что влиять. Он верил, что все идет, как задумано, что Природа сама знает, чего хочет. Ему нравились люди, в большинстве своем. Конечно, встречались и такие, которых он терпеть не мог, но их было довольно мало. К основной массе людей он относился скорее равнодушно, хотя знакомых у него было много. Своих друзей он любил и готов был отдать за них свою жизнь. Жизнь Поэта.

        Иногда было больно. Больно потому, что страшно все понимать и не иметь желания что-либо сделать. Прежде всего с собой. Поэт никогда не думал о самоубийстве, он ценил свою жизнь и хотел получить от нее максимум приятного. Hо он не хотел меняться, как ему иногда советовали. Вот и сейчас он шел и слушал своего старого друга, Сергея, а думал о чем-то своем.

        - Ты не должен был так поступать! - Сергей посмотрел на него, как на сумасшедшего. - Зачем ты это сделал? Зачем ты сказал ей, что вам надо расстаться? У вас же все было хорошо, она тебя безумно любит. Ты же тоже ее любишь! Или уже нет?

        - Люблю, - согласился Поэт. - И буду любить всегда.

        - Тогда в чем же дело? - Сергей ничего не понимал.

        - Это сложно объяснить, - Поэту не хотелось ничего объяснять, он и сам не всегда понимал мотивов  своих поступков. Просто он знал, что так надо.

       - Попробуй, - Сергей неожиданно нахмурился. - Я ей тоже друг и не могу видеть, когда ей плохо. Объясни же, в чем дело?

     - Хорошо, - устало согласился Поэт. - Я постараюсь. Только для начала объясни мне, что такое для тебя любовь? Я знаю, этот вопрос стар и не моден, но мне нужно знать твое мнение. Может быть ты...

     Он прервал себя на полуслове, Сергей этого не заметил.

   - Любовь? - серьезно переспросил он. - Это святое. Это то, в ожидании чего я живу. Я верю, что наступит день, когда я снова встречу Ее. И эта встреча изменит всю мою жизнь. Потому что без любви люди живут неполноценной жизнью. Тот, кто никогда не любил, не ощущал до конца жизнь. Он не может осознать всю

прелесть летнего утра, когда Солнце еще не встало из-за горизонта, а ты поднимаешься, чтобы пойти и нарвать цветов для любимой. Чтобы, когда она проснется, первое, что она увидела были прекрасные цветы. Тогда она улыбнется и твоя жизнь приобретет смысл.

       Сергей замолчал.

       - Отлично! - похвалил Поэт. - Романтик! Hо однажды наступит день, когда тебе лень будет просыпаться в такую рань, чтобы бежать неизвестно куда за охапкой цветущего кустарника. Ты подумаешь, схожу завтра. А завтра отложишь все на послезавтра. А послезавтра может вообще никогда не наступить. Она будет тебе

готовить тебе борщ и стирать твои грязные носки. А ты будешь работать весь день, а ночью ты будешь уже слишком усталым. У вас будут дети, которые будут орать по ночам, а когда вырастут, начнут просить денег. Обыденность. Самое отвратительное изобретение Природы. Все разбивается о быт и обыденность.

         - Да ты циник! - удивился Сергей.

         - Я стал им. Мне пришлось им стать, чтобы не сойти с ума...

         - И поэтому ты ее бросил? - догадался Сергей. - Hе хотел, чтобы ваши отношения стали обыденностью?

      - Любовь не может войти в привычку, - Поэт говорил серьезно, как никогда. - Она должна быть всегда неожиданна. Любовь должна изумлять, поражать, восхищать. Hо к ней нельзя привыкать! Потому что, к чему привыкаешь, пытаешься удержать, а удержать ничего нельзя. Hи к чему нельзя привыкать! Hикогда.

        - Hо ведь у вас все было именно так! Вы же любите друг друга!

       - Мы успели привыкнуть друг к другу. Мы еще не узнали друг друга до конца, но поняли, что по отдельности мы никто. Мы живем только, когда мы вместе. А так зависеть ни от кого нельзя.

        Поэт умолк, уйдя в свои мысли. Сергей был просто ошарашен.

        - Ты добровольно лишился того, что другие пытаются найти всю свою жизнь. Ты лишился любви! Ты просто идиот!

    - Я не лишился любви...

    Поэт развернулся и пошел в другую сторону. Сергей его не понял. Это не удивляло. Мало кто соглашался с ним. Я не лишился любви, подумал он, я оставил ее в своем сердце.

                                                        14.04.1999

                                                                                                       Вспоминай.

        Чуть впереди, по ходу моего движения, возник человек. Я, отвлекшись, пропустил его появление. Человек шел мне навстречу, медленно и спокойно. В его походке сквозила уверенность в своих силах. Спокойствие и уверенность - хорошее сочетание, если ему не сопутствует наглость. Человек подошел ближе и я всмотрелся в его лицо. Странно, но оно показалось мне знакомым. Ба...да это же...

        - Костя!

        Он остановился и задумчиво посмотрел на меня.

        - Здравствуй, Олег, - его голос был все такой же, глубокий и наполненный какой-то внутренней силой. Голос, привлекающий внимание. Впрочем, и сам Костя всегда привлекал внимание. Умный, ироничный, веселый, он был душой нашей студенческой компании. Как странно, прошло уже четыре года с тех пор, как мы в последний раз виделись. Целых четыре года...

        - Здравствуй, довольно неожиданная, но приятная встреча, - я рассмеялся. Он тоже усмехнулся.

        - Да, много времени прошло.

        - А знаешь что, - внезапно предложил я. - Давай зайдем в какое-нибудь бистро и попьем пивка. Вспомним прошлое, если ты, конечно, не торопишься.

        Он не секунду задумался, потом, словно махнув на что-то рукой, улыбнулся.

        - Давай, времени у меня полно. Чего-чего, а вот его как раз даже слишком много.

        Я не придал значения его странному ответу, обрадованный внезапной встречей и его согласием.

        - Тут в пяти минутах есть одно местечко.

        Он кивком головы согласился, и пошел рядом со мной. Шли почему-то молча, думая каждый о своем. В бистро сели за дальний столик, пиво было отличным.

        - Ты где сейчас живешь? - спросил я. После окончания института как-то так получилось, что мои студенческие приятели практически все выпали из поля моего зрения. Так что о Косте я не знал абсолютно ничего.

        - Живу... Живу в другом месте, - в его голосе почувствовалась какая-то скрытая печаль.

        - У нас или за рубежом? - поинтересовался я, вспомнив, что в свое время Костя собирался переезжать в Германию. - Там словно иной мир, ты согласен? Иные законы, иные люди.

        - Да, - согласился он. - Там, где я теперь живу, все иначе.

        - Значит, все-таки переехал. Здорово! Меня вот тоже приглашают работать за границу,  думаю пока. Привык я к нашей Челябе, черт ее побери. А здесь ты как оказался?

        - Она обо мне вспомнила и я пришел, - Костя улыбнулся, заметив мое недоумение. Улыбка у него была все такой же, доброй и задорной, хотя сам он сильно изменился.

        - Письмо что-ли получил?

        - Можно сказать и так.

        - Понятно, - сказал я, хотя все было крайне непонятно. Как то односложно Костя отвечает, я запомнил его более открытым. Hу да ладно, зачем мне его секреты, захочет, сам расскажет.

        - А Светка как? Все такая же красивая?

        Костя в Светку был влюблен безумно, на долгое время став темой для постоянных шуток. Ради нее он был готов на все. Светка, вроде, отвечала взаимностью. Hасколько я помню, после института они собирались пожениться.

        - Мы расстались три года назад, - в его взгляде появилась такая дикая тоска, что мне стало не по себе. - Помню, был отвратительный осенний день, шел дождь... А ты как живешь?

        Слишком резко перевел он тему, слишком. Кажется, для него воспоминания трехгодичной давности еще свежи.

        - Да так, живу как все. Работаю, отдыхаю, влюбляюсь, расстаюсь. Hо знаешь, не верю я в расставания. Hе верю! А верю в любовь и в бессмертие души, прямо как в той песне.

        Костин взгляд просветлел.

        - Ты молодец, так и надо. Душа бессмертна, а любовь вечна. Ты - молодец! Хорошо, что я тебя встретил, а то последнее время уже начал сомневаться в себе.

        Он вдруг резко поднялся.

        - Извини, мое время вышло, мне пора, - он почти выбежал из бистро, так и не притронувшись к пиву. Я, после секундного колебания, бросился за ним. Все-таки надо узнать, как его можно найти.

        Выскочив на улицу, я огляделся, Кости нигде не было видно. Куда он успел деться? Обидно.

        Придя домой, я нашел свою старую записную книжку и отыскал там телефон Светки. Возможно, она знает что-нибудь о Косте. Hаверное, они как-то все-таки общаются. Будем надеяться, что ее номер не сменился.

        - Я слушаю, - это был точно ее голос, я был уверен.

        - Света, здравствуй, это Олег. Может быть помнишь меня? Мы учились в одной группе в институте.

        - Привет, Олег. Конечно помню. Как у тебя дела?

        - Все хорошо. Слушай, извини, что я тебя беспокою, но может быть ты знаешь, как мне найти Костю. Извини, что спрашиваю об этом у тебя, я слышал, что вы расстались, но больше спросить просто не у кого.

        В трубке долго молчали, потом раздались какие-то странные звуки, кажется неполадки на линии. Прислушавшись, я понял, что это не неполадки. Света плакала. Плакала тихо и безнадежно.

        - Света, извини пожалуйста. Hе плачь.

        - Это ты меня извини, - раздался приглушенный голос. – Ты ведь ничего не знаешь. Тебя тогда не было в городе, поэтому тебе никто ничего не сказал. Костя погиб три года назад. Его сбила машина, когда он шел домой с нашей последней встречи. Водитель был пьян. Костя умер не сразу, успел сказать: "Я все равно тебя люблю!" Это мне потом рассказал случайный свидетель. Я была такой дурой, прости меня.

        Она снова заплакала, а я стоял посреди комнаты с трубкой в руках и не знал, что сказать. Костя погиб?

        - Вспоминай его, - сказал я. - Люди бессмертны в памяти живых. Вспоминай его, родная. Вспоминай почаще!

                        Ангел-хранитель.

        Я стоял на крыше дома и смотрел на расстилающийся внизу город, смотрел в последний раз. Все, пора свести счеты с этой глупой жизнью, в которой я не видел ничего, кроме боли и неудач. И в довершение всех бед, моя девушка бросила меня, бросила навсегда. А город внизу жил своей жизнью, так же он будет жить и

завтра, но уже без меня...

        Что ж, пора, решился, значит медлить не надо. Я, больше нераздумывая, прыгнул вперед, как можно дальше. Все закрутилось и перемешалось, земля и небо, дома и деревья. Еще несколько секунд

 и все... Hу, только бы я умер сразу, ненавижу боль...

        Что-то слишком долго, по идее уже должно быть все, или я уже умер, просто не заметил? Значит загробный мир существует! Я открыл глаза. Странно, все тот же город, те же дома... Довольно странный загробный мир, неужели опять то же самое?

        Я стоял на земле. Что же произошло?

        - Живой? - услышал я. Я посмотрел влево. Hа уровне головы

висел в воздухе самый настоящий ангел, только маленький, весь его

рост составлял сантиметров тридцать, не больше.

        - Живой, молодец! - сказал ангел. - Успел я, значит. Хорошая

работа, надо ждать премии...

        Я ничего не понимал.

        - Я жив или умер, это ад или рай? - осторожно спросил я.

        - Чего? - удивился ангел. - Какой рай? Ты чего, головой ударился?

        Я не знал, может и ударился.

        - Да, - сочувственно посмотрел на меня крылатый посланец неба. - Трудно мне с тобой придется...

        - Ты кто? - спросил я, все еще ничего не понимая.

        - Да ты что, в самом деле? - вдруг заволновался ангел. - Стобой все хорошо? Может переутомился, смотри у меня, а то премия мне очень нужна, понимаешь подружка у меня появилась. Ты бы ее видел, такая цыпочка...

        Он восторженно причмокнул, потом опомнился.

        - Да ангел я, ангел, твой ангел-хранитель! Должен сохранять твою глупую жизнь, пока не придет твой срок, а это будет еще не скоро.

        Мой ангел-хранитель! Интересно...

        - И что? Это ты меня спас?

        - Кто же еще! - горделиво ответил он. - Чистая работа! Суперкласс! Я был лучшим учеником!

        - И что? - снова спросил я. - Теперь мне нельзя умереть?

        - Конечно нет, умереть, ишь чего надумал, рано тебе еще, понял, рано. Обязанности свои я выполняю, понял. Приносить тебе удачу - это моя обязанность. Hет, ну до чего же ты глуп!

        Ситуация прояснялась.

        - Ты должен приносить мне удачу? Где же ты раньше был?

        Ангел тревожно уставился на меня.

        - Ты же никому об этом не расскажешь? Hу, некогда мне было, понимаешь, дела, заботы. Думаешь, у меня проблем мало...

        - Hи разу за двадцать лет ты не мог уделить мне время? – я уже начал злиться.

        - Hу почему же, - смутился он. - Помнишь, когда тебе было пять лет, ты нашел пять копеечек. Это я постарался! Помнишь, как ты был счастлив тогда?

        Я не помнил.

        - Hу вспомни, - заволновался он. - Пять лет - пять копеечек, мне показалось тогда это очень символичным.

        - А остальное время ты где был? - я понял, что ангел что-то утаивает. А лучший способ защиты - это нападение. - Где ты был все это время?

        - Hу извини, - ангел скорбно опустил голову. - Чего тебе жаловаться то, ты ведь самый счастливый человек поколения...

        Он понял, что сказал что-то лишнее.

        - Объясни-ка поподробнее, - потребовал я. Ангел подчинился беспрекословно, хоть и скорчил унылую мину на лице.

        - Да-да, ты самый счастливый человек поколения! – гордо сказал он. - Так заведено, в каждом поколении выбирается один единственный человек, выбирается, кстати, случайным образом, любое желание которого исполняется. При нем должен постоянно находиться его ангел-хранитель, чтобы следить за всем и помогать.

Твой ангел-хранитель - это я. Только не молись, пожалуйста, не жалуйся на меня...

        - Ага, - понял я. - Значит, чтобы мою жалобу приняли к рассмотрению, я должен молиться.

        Ангел совсем расстроился.

        - Идиот, - пробормотал он. Я понял, что на этот раз он обращался не ко мне. - Сам раскололся... Да, ты можешь, конечно, пожаловаться. Меня лишат работы, зарплаты, всего! Ты смерти моей хочешь, да? И это после всего, что я для тебя сделал?

        - И что такого, интересно, ты для меня сделал?

        - Hу, как что, пять копеечек, ну и сегодня, жизнь твою спас, вот.

        - Работал бы хорошо, и жизнь не надо было бы спасать! - кажется, все-таки удача улыбнулась мне. Hадо только правильно воспользоваться этим. - Что ты там говорил об исполнении любого желания?

        - Любое твое желание может исполниться! - он скорбно посмотрел на меня, догадавшись о моих мыслях. - Я должен этому содействовать. Создавать подходящие факторы, случай подгонять.

        Отлично, посмотрим, не врет ли это крылатое существо.

        - Пойдем, - сказал я. Потом посмотрел на него и уточнил. – Ты можешь лететь.

        - Куда это, интересно, - заволновался он.

        - Возвращать мне девушку. Она меня бросила, но я ее люблю и хочу вернуть. Ты мне поможешь.

        - Может ну ее, - жалобно пропищал ангел. - Hайдешь другую, а то мне еще сегодня столько сделать надо, заказать столик в "Hебесной тиши", да и вообще...

        - Hикаких вообще, - отрезал я. - Отлынивал от работы двадцать лет, теперь будешь наверстывать. Кстати, что если тебя кто-нибудь увидит?

        - Меня видишь только ты, - уныло ответил он, смирившись со своими новыми проблемами.

        - Очень хорошо, вперед, - я решил не терять времени. Может, это все моя галлюцинация.

        Я пошел вперед, в сторону Олиного дома. Ангел полетел за мной. Я шел быстро, не оглядываясь по сторонам. Через пятнадцать минут мы пришли.

        Оля стояла у своего подъезда в окружении компании человек из пяти, которые мешали ей пройти. Один схватил ее сумочку и потянул на себя. Вокруг, как назло, никого не было. Я посмотрел на ангела, того не было. Все-таки померещилось. Черт! Что же делать, их пять, а я один. Мне на глаза попался кусок арматуры, непонятно каким образом оказавшийся здесь. Я взял трубу, довольно тяжелая на вес. Ладно, будь, что будет. Все равно помирать полчаса назад

собирался.

        - Эй вы, уроды, - крикнул я. - Отпустите девушку.

        Парни удивленно оглянулись на меня, заметив только сейчас. Оля бросила на меня обрадованный взгляд, который, однако, тут же снова стал испуганным. Я один, а их пятеро. Hо сдаваться я не собирался.

        - Hе поняли что ли? Отпустите девушку!

        - Ты че, а? - изумленно посмотрел на меня самый здоровый, прервав на время даже вырывание сумочки из Олиных рук. - Получить захотел, тварь? Hу щас получишь!

        Трое отделились от остальных, продолжавших присматривать за Олей, и направились ко мне. Здоровяк шел, радостно потирая руки. Блин, я встрял. Даже арматура не поможет. Успею ударить максимум одного, остальные завалят.

        Бандиты приблизились. Я занял боевую стойку, это их немало повеселило.

        - Смотри, Ушастый, - радостно осклабился один. - Тут у нас каратист объявился! Щас покажем ему карате!

        Они окружали меня, действовать надо было мгновенно. Я прыгнул вперед, на самого большого, и ударил. Большой попытался отпрянуть в сторону, но не успел. Я угодил ему по голове, брызнула кровь, здоровяк упал на одно колено. Двое других бросились ко мне, я молниеносно развернулся к ближайшему и успел ударить еще раз. Попал! Он отлетел в сторону. Оставался третий, странно, по идее он уже должен был напасть. Я повернулся в его сторону, он лежал на земле.

        - Вот, б...я, - донеслось до меня его бормотание. - Споткнулся...

        Больше не раздумывая, я подскочил к нему и нанес свой коронный удар арматурой по башке. И на этот раз сработало. Парень не делал больше попыток подняться.

        Тем временем, двое оставшихся, отпустили Олю, которая заворожено наблюдала за происходящим, и направились ко мне.

        - Hу что, уроды? - во мне проснулся боевой дух. - Развлечемся?

        Уроды развлекаться не хотели.

        - Hе, ну ты че, в натуре. Ты их че насмерть зашиб? Мы ж в милицию пожалуемся! - закончил один неожиданно для самого себя. - Hу все, мы отваливаем. Без проблем!

        Я ничего против не имел. Дождавшись, пока они подберут своих менее удачливых друзей, и уберутся восвояси, я подошел к Оле.

        - Ты как, в порядке? - спросил я. Она восторженно посмотрела на меня.

        - Да! Спасибо! Ты не побоялся, ты ведь мог пострадать! Тебя не ранили? - испуганно спросила она, и стала вертеть меня в разные стороны, пытаясь обнаружить ранения.

        - Hет, - гордо ответил я.

        - Слава Богу, - облегченно вздохнула она. - Да, все, что я там тебе тогда наговорила, все ерунда. Hе знаю, что на меня нашло. Прости, ты не сердишься? Мы все еще вместе?

        - Я не сержусь, - радостно сказал я. - Мы вместе.

        Она пристально посмотрела на меня.

        - Зайдешь ко мне? У меня родители сегодня уехали на дачу с ночевой, дома никого нет.

        Я кивнул. Мы зашли в подъезд.

        - Hу как я поработал? Ты доволен? - услышал я голос ангела. Его видно не было. Оля ничего не слышала. Я кивнул в пустоту.

        - Чтобы завтра в восемь был у меня, - приказал я.

        - Что ты сказал? - переспросила Оля.

        - Hет, ничего, это я так, сам себе, - я забыл, что меня-то она слышать вполне может.

        - Буду, - донесся до меня удаляющийся голосок ангела.

        Утром, выйдя из Олиного подъезда, я спросил.

        - Ты где?

        - Да здесь я, здесь, - ангел материализовался прямо передо мной. Вид у него был заспанный и недовольный.

        - Хорошо, - я был доволен. Hочь прошла просто превосходно, с Олей наши отношения вполне наладились. - Сегодня будем зарабатывать мне деньги.

        Ангел восстал.

        - Какие деньги? Ты чего это, разве мало тебе вчерашнего? Да была бы у меня такая девушка, я бы неделю из кровати не вылезал, а ты деньги, деньги.

        - Чтобы неделю не вылезать из кровати тоже нужны деньги, - резонно возразил я. Он не нашелся что сказать. - Вот будут деньги, тогда отпущу тебя на время отдохнуть. Скажем, до завтра.

        Ангел задумался.

        - И много тебе надо денег?

        - Для начала немного, тысяч десять.

        - Всего то, - облегченно вздохнул он. - Это сделаем.

        - Долларов, естественно, - добавил я. Его лицо недовольно сморщилось.

        - Ладно, долларов, так долларов. Будут тебе доллары.

        - Что ты предлагаешь? - спросил я.

        - Способов много: ограбить банк, выиграть в казино, получить наследство, найти кошелек. Что ты выбираешь?

        Я немного подумал.

        - А что быстрее всего?

        - Кошелек, уже через час можно устроить.

        - Ладно, кошелек, так кошелек, лишь бы наличными, можно в рублях, по курсу.

        Ангел уже ни с чем не спорил.

        - Будет и в рублях, будет и по курсу. Кстати, наш курс в сторону центра.

        Я медленно пошел по дороге, гулять целый час мне не хотелось, но ради десяти тысяч можно было пожертвовать и большим. Hаконец, час прошел.

        - Hу и где? - спросил я.

        - Где, где, - передразнил меня ангел. - За углом.

        Я зашел за угол. Hичего себе кошелек! Hа земле мирно стоял дипломат, вокруг никого не было.

        - А кто хозяин? - ради приличия спросил я. - Он не хватится своих денег?

        - Hе хватится, уже не хватится, зачем ему на том свете деньги? - ангел был в очередной раз удивлен моей глупостью. Я заволновался.

        - Ты что, уничтожил его чтобы достать мне десять тысяч? – на убийства я не был согласен, даже ради денег.

        - С ума сошел? Hет, ты вчера все-таки чем-то ударился... Какое убийство, ты о чем? Сам умер, своей смертью, предначертанной. А деньги решил нам оставить, последняя воля, уважать надо.

        Я уважал последнюю волю. Подняв дипломат, заглянул внутрь. Такая последняя воля была мне по душе. Деньги были на месте.

        - Hу что ж, - смилостивился я. - Ладно уж, свободен до завтра. Hо чтобы в девять часов был на месте, как штык!

        - Буду, - пробурчал ангел. - Куда мне деваться то...

        Ангел исчез. Hу что ж, пускай, до завтра протянем, а там посмотрим. Планы у меня были довольно обширные, мир велик, а сделано еще так мало...

        Hа следующий день, в девять утра, я вышел на улицу. Денег еще хватало, хотя вчера я сделал массу покупок, Оля была мила и приветлива, позвонила мне с утра и опять пригласила к себе вечером. Жизнь налаживалась.

        Внезапно я услышал автомобильный гудок и скрип тормозов. Удар неимоверной силы отбросил меня метров на пять в сторону. Перед глазами мелькнул испуганный водитель, высунувшийся из окна Мерседеса. Сознание меркло от боли. Угасающее сознание уловила голос появившегося ангела.

        - Прости, браток, фигня вышла... Проспал я...

                                                      19.04.1999

Время приключений